Skip navigation.
Home
Связь времён

Навигация
Home

2024-2025-Сергей ЯРОВОЙ


Сергей ЯРОВОЙ

К 60-летию со дня рождения


* * *
И в числах, и в словах я вижу отраженье
Миров бесчисленных, которым нет конца,
В них всё —любовь, победа, пораженье,
Сраженье, гнёт лаврового венца,
Желание, имение, хотенье,
Бессмысленность и стыд, и яркий дар,
И поиски Пути, и тьма сомненья,
Восходы, наводненья и пожар.
В них мира бытие себя являет, 
Они же созидают новый свет,
То зеркало, в котором отражает
Себя всё то, чего и не было, и нет.


* * *
Мы остаемся жить
Во всем, что будет после.
Мы остаемся жить, 
Мы остаемся жить.
Вдали мы друг от друга, или возле
Мы все прядем невидимую нить,
Что воедино этот мир связала,
Которой нет конца, и нет начала, 
Которая есть путь и пустота,
Которую мы ищем, не заметив,
Что мы — ее родители и дети,
Вибрации которой — частота,
Которая транслирует всех нас,
Чтобы Вселенский Разум не угас.



Истина                 

                                      Что есть Истина?   
                                     Евангелие от Иоанна,   
                                                                18:38

Есть истины, изложенные длинно,
Усвоенные сотнями умов:
Саг истина, сказаний слог былинный,
Что выше пересудов и шумов.

Я видел истины, что истин всех дороже,
Те, что, по сути, нам не стоят ни гроша,
Знавал и правду, мерзкую до дрожи,
И правду под влияньем гашиша.

Я видел свет, торжественный и мрачный,
Что словно сон был, вязкий и пустой,
Союз я нерушимый знал, и брачный,
И был в союзах этих холостой.

Я видел истины, изложенные кратко,
В одну строку Господнею рукой.
Не все, как Он, способны правду-матку
Жестоко резать. Дорог нам покой.

Был в этом мире я.  И был я всюду.
Я сквозь стекло гадательное зрил,
Как предал Иисус Христос Иуду
После того, как хлеб с ним разделил,

Вино и кров. И был Иуда проклят
За то, что ему Бог предначертал,
И лили прорицательницы сопли,
Следя за ним в магический кристалл,

Судьбине предначертанной внимая,
А позади, гонима всеми прочь,
От горя почерневшая, немая
Стояла мать Иудина, как ночь.


Слово

                   В начале было Слово, и Слово было у Бога,         
                   и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. 
                   Все чрез Него на́чало быть, и без Него ничто 
                   не на́чало быть, что на́чало быть. В Нем была   
                   жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во 
                   тьме светит, и тьма не объяла его. 
                                                      Евангелие от Иоанна, 1:1-5.

По-русски «горка» — «малая гора»
В Непале то — название района.
Вы скажете, ну что ж? Лишь слов игра!
Слова, однако же, становятся законом
Порой, и, как ударом топора,
Снимают головы рутинно, монотонно.

По-русски «финка» — «нож», а по-испански — «дом».
Так кто же прав? Пусть нас Господь рассудит,
«Мы в одиночку к истине бредем», —
Сказал поэт.  А мы, простые люди,
Не знаем, кто здесь прав, кто виноват.
Намереньем благим дорога в ад
Устелена, и нет пути назад,
А если есть, его мы позабудем.

В начале было Слово, Слово — Бог,
Была в Нем жизнь и свет для человеков.
Оно преодолело тьмы порог
Чрез Слово начало всё быть от века,
И стало Слово плотию, и вот!
Се — человек, и плотью восстаёт
Он против Бога, сам он — созидатель,
Первопечатник, автор и издатель,

И вкладывает в слово он свой свет, 
Порою тусклый. Бога больше нет,
Чтоб заблуждение отечески подправить, 
Взамен творений возникают твари
И смыслы новые Творенью придают,
И вместо дома видят свой уют
В ноже, в кровавый смешивая сон
И нож, и дом, и горку, и район.


Монумент

             Exegi monumentum aere perennius
              ( Carm. III, 30, Q. Horatius Flaccus)
              «Оды». III, 30, Квинт Гораций Флакк, 23 г. до н. э.)
1.
Воздвиг я памятник себе надежный, вечный.
Аль Бурдж Халифа выше, краше он.
Мой стих простой достигнет, человечный,
Всех тех, кто жив, кто дышит, кто влюблен.

Моя мечта всех ценностей дороже,
Се — Человек! Коль будет славен он
Я не умру, и Вечность подытожит
Мой вклад, и я избегну похорон

За то, что не пишу царям подхалимажа,
Тем более — холопам. Не пишу!
Я слушаю лишь внутреннего стража,
И лишь его я мненьем дорожу.
           
Эрато, Мельпомена, и Эвтерпа,
Соратницы моих счастливых лет,
Для репутации своей вы без ущерба
Провозгласите, что я был — поэт.

О Каллиопа! Друг мой самый близкий,
Ты в честь моих заслуг умело свей
Своей рукой венец Филадельфийский
И лавром увенчай чело главы моей.



2.
Не стоит делать статуй из поэтов,
На пьедестал почета возводить.
Поставьте памятник Ромео и Джульетте,
Чтоб нам напоминал он, что любить —

Это дышать, и каждое мгновенье
Нести любовь в слетевший с рельсов мир,
Пытаясь написать стихотворенье,
В котором лишь одна любовь — кумир.


Сотворение Истории

История — внесенье в каталог
Тех призраков, которых бы забыли
Со временем. Мы жаждем, чтоб служили
Герои нам, с которыми — сам Бог!

Мы верим: «Gott mit uns», иль «С нами Бог»,
Но что для Бога мы, и с кем он дружен?
К кому он заглянул вчера на ужин?
«In God we trust», но Он от нас далек.

И мы хороним наших мертвецов,
Их преступленья прикрывая дружбой с Богом,
Бредя по кровью залитой дороге, 
Героев мастерски творя из подлецов.


Природное равновесие

Чем позже на работу прихожу,
Тем раньше ухожу домой с работы:
Должно быть равновесье у природы,
И я его, пусть в малом, нахожу!


* * *

Осень, холодный ветер,
Листья ещё не опали.
То, что весной не заметил,
Вспомню теперь едва ли.

Где ты теперь, Эвридика?
Вспомнишь ли ты Орфея,
Иль журавлиным криком
Высказаться посмеешь?

Падает с неба жемчуг
Слёз журавлей печальных.
Разуму противоречу,

Веря дороге тайной.
Осень, холодный ветер…
Крик журавлей хрустальный.



Татьяне Аист

Мы встретились с тобой ещё в Египте,
Служа жрецами бога Солнца Ра, 
О том есть запись в старом манускрипте,
Его я перечитывал вчера.

Те письмена забыты были сотни,
И даже тысячи бессмертных долгих лет,
Но Шампольон их оживил сегодня,
И нашу веру вытащил на свет,

Открыв наш мир безбожникам-потомкам,
Для коих скарабей — всего лишь жук,
Их пониманье рвётся там, где тонко,
Кладя предел познанию наук.

Они не понимают трепет счастья —
В молитве утром встретить бога Ра,
Когда скользит по твоему запястью
Луч, что сшивает завтра и вчера.


Размышляя о вечности. Татьяне Аист.

«И обнимешь ты детей своих,
Успокоишься в гробнице своей1.»
Сколько неожиданных книг
Нас могли бы сделать мудрей,
Да чужие мысли не впрок,
Нам-то и свои — не указ,
Столько раз давали зарок,
Но, забывшись, жали на газ.
Ведь четыре тысячи лет,
Почитай, прошло уж с тех пор,
Снова мы явились на свет,
Чтоб продолжить тот разговор.
----------------
1Древнеегипетская формула благополучия.


О вечном (Круговорот клонов)

Когда мне снова будет девяносто,
Я в маленькую женщину влюблюсь,
В молоденькую, маленькую ростом.
Семьдесят шесть всего ей? Ну и пусть!

Она уже о жизни что-то знает,
Хоть и не так уж много, ну и что ж?
Вот внук её во сне ещё летает,
И этим очень на меня похож.

Есть впереди у нас ещё лет тридцать
Открытий, приключений и бесед.
Начну не только утром, — на ночь бриться,
Пусть осознает — образцовый дед!

Я выращу в саду своём пионы,
Я розы стану под окном сажать,
И, обойдя природные законы,
Взращу я клоны — дело продолжать.

Когда и клонам станет девяносто, —
Они всё повторят, и будет вновь
(Всё гениальное, как знаете вы, просто!)
И жизнь, и свет, и слезы, и любовь!


Зима 2019 – 2020 года

Бесснежная и теплая зима
Была прекрасней всех за девятнадцать
Зим, прожитых на этом месте. Снятся
Нам в эту пору солнце и дома,
Куда хотелось бы всегда нам возвращаться,
Пока на свете царствует зима.

Была полна и солнцем, и теплом
Отрада девятнадцатого года,
Томилось сердце счастьем, и погода
Нашептывала тихо об одном:
Прекрасна жизнь, в которой с небосвода
Нас боги тешат солнечным теплом,

Нам в ней даны и счастье, и мечта,
И жизнь, что начинается сначала
Ежеминутно. Лодка у причала
Нас ждёт уже, надежна и проста.
Мы занимаем место у штурвала,
Прощай, зима! Приветствуй нас, мечта!



Старому другу

Ну, вот и всё. Прощай, последний друг
Былых времён, не свидимся мы боле.
Уже разомкнут отношений круг,
Ни сожалений больше нет, ни боли.

Переросли друг друга мы, и вот:
Своей дорогой следовать стал каждый.
Всё дальше нас разводит каждый год, 
Утолена былая дружбы жажда.

Мы не нужны друг другу. Не нужны.
И в этом больше нет былой печали.
Слова и мненья стали не важны,
Похоже, мы друг другу всё сказали.

Привет семье, прощай, мой старый друг,
Жизнь вскоре снова с кем-то нас подружит.
Ты улыбнись и посмотри вокруг:
Нас встречи новые уже зовут на ужин.


Евгению Логвиненко

Хотя я только лишь всего — песчинка
В безбрежном океане долгих дней, 
Но знаю: стоит выделки овчинка,
Мой пламень важен средь других огней.
Мы след свой оставляем здесь навечно,
Сколь мал бы ни был (иль казался) он,
И в наших отраженьях бесконечно
Всё повторяется, здесь каждый — чемпион,
Игрок, король, принцесса, шут, наследник,
Мы вновь живем и радуемся вновь,
Входя навеки в этот заповедник,
Где всё решает, царствуя, любовь.


Гуляя в парке

Иду гулять. Пойдёмте вместе!
Вы — у себя, я — у меня, 
Окажемся мы в тихом месте
В прекрасной половине дня.

Там ветер липами играет,
Дубы листами шелестят,
Там лета мёд под солнцем тает,
И радость наполняет сад

И души. Там обоим мнится,
Что мы — чем дальше, тем родней,
Там открывается страница
Обратной стороной своей.

И вот уже звучат валторны
И скрипки партию ведут,
Затем мы слушаем покорно,
Как исповедуется пруд,

Его ворчливые сомненья,
И стариковский долгий вздох,
И черновик стихотворенья,
Что наспех набросал нам Бог.


* * *

Любовь — это боязнь звонков телефонных,
Кошмар никогда не отвеченных писем,
Тайком утиранье жемчужин солёных,
Попытка с улыбкой сказать: «независим!»

Любовь — это счастье, и боль, и тревога,
Ночные виденья, дневные фантомы,
По кругу ведущая в вечность дорога,
Потерянный рай, возвращение к дому.

Приводит любовь в изумленье Амура,
В чулане забывшего старые стрелы.
Любовь — это старая сводня и дура
Разбившая столько сердец неумело.

Чего она ищет? Ответный крик птицы?
Ей в клетке грудной в одиночестве тесно,
С разлукой не может она примириться,
Пером воскрешает забытые весны.


Смысл жизни

Мы ищем смысл. А ведь его-то нет!
Блаженны те, кто смог его придумать,
Кто смог, придумав, дать себе обет
И выполнить всё, что успел задумать. 

Жизнь — это жизнь, приписывать ей смысл,
Доступный человечьему сознанью,
Есть полный бред, и тщетно мозг завис
В изящной паутине мирозданья.

Мы человеческих понятий не должны
Приписывать богам иль миру злому,
Богам понятья наши не важны,
Наш мир к чему-то устремлен иному,

К незнаемому, вечному, как сон,
Включающему смерть для человека...
И всё же я действительно польщен, 
Что стал свидетелем ярчайших вёсен века.


* * *
Любуясь сакуры цветеньем в сентябре,
Забыл, что это — лишь рисунок
На оконных занавесках.

* * *
Благоухает 
Иероглиф на шторе — 
Сакура в цвету!

* * *
Так прост «любовь» 
Иероглиф,
А за ним — целый мир. 

* * *
Воистину вчерашний дождь назвал осенним.
Хрустят ледышки под ногой
Морозным утром.

* * *
Март. А дождик осенний...
Замшелые небритые скалы.
Юная осень. Ты помнишь?
Осенняя молодость...

* * *
Пришла весна и гуси вновь на север,
Перекликаясь, потянулись косяками.
Растаял землю укрывавший снег.
Весна… Двадцать второе декабря.

22 декабря 2020 г.

* * *
Середина декабря.
Гуси летят на север.
Солнце жарче, чем осенью.
Как тут опереться на прежние
Представления о добре и зле?

15 декабря 2021 г.

* * *
Высказано 19 июня 2021 года, глядя на причудливо искривленное дерево в Bryn Athyn в присутствии Тани Аист, которая и заметила, что данная мысль — хокку.

Жаль, что жизни не хватит,
Чтобы самому
Взрастить столетнее древо!


* * *
Отпечатки кленовых листьев
Остались на светлом бетоне.
Даже дождь не смывает...
Фотографии
Прежних жизней.


* * *
В мокром зеркале лужи
Пейзаж Мастера.
Осень.

АКРОСТИХИ

Таня Аист

Тринадцатое октября,
А день ликует, как в апреле!
На прошлой памятной неделе
Я вспоминал весну не зря.

Алхимия небес сплела
Из солнца подлинное чудо:
Сквозь листья, словно ниоткуда, —
Тугая светлая стрела!


Сонет

Лаская пруд, пронесся легкий бриз,
Едва коснувшись нежным поцелуем,
Навеял сон, прелестный как каприз,
Аллеям парка, ивам и статуям.
Яснела рябь старинного пруда,
Лучились счастьем мелкие морщинки,
Ютились водомерки, как всегда,
Близ на воду упавшей камышинки.

Легко прошелестела стрекоза.
Южней, на стыке неба и земли,
Тревожно гром пророкотал вдали.

Ещё мгновение, и вешняя гроза
Безудержно обрушилась на лес,
Являя мощь разверзшихся небес.


* * *
Аляска. Серость стылых городов,
Как будто привезенных из Союза
Советского. И ты уже готов
Аляску видеть только как обузу,

Навязанную подло англосаксам.
От этого становится грустней.
Ворόны, или, вόроны, верней,
Акценты расставляют, словно вакса,

Латая все прорехи ледников,
И Джека Лондона почти не поминая.
Наверное, у них судьба такая,

Апатией не скованы они,
Резвятся. Нет для них преград, и нет оков,
Аляска счастья, грёз! Не наши дни...

В День рождения

Слетались, собирались в стаи птицы,
Дрожал листок-сиротка на осине,
Неслышно времени мелькали спицы,
Еловый лес шептал во сне трясине

Мелькали спицы времени, мелькали,
Рассвет сменялся бронзовым закатом,
Осенний сумрак прятался в бокале,
Жужжал унылый шмель, как мирный атом.

День этот был, как и всегда, прекрасен,
Его ещё не раз мы после вспомним,
Наверное, он к нам пришел из басен,
Из сказок. Их, неведомо о чём, мне
Являлись птицы спеть, но труд напрасен... 




Самбатион*

Самбатион, река камней, струясь
Долиной к неизведанным пределам,
Нас разделяет, рвется с миром связь,
Еще не словом, но безумным делом.

Миф воплощенный. Очи режет пыль,
Рычит поток, ярится камнепадом.
О, эта грань времен! О, эта быль —
Жизнь на границе ада с райским садом!

Дерзнешь ли перейти камней поток,
Едва застынет он субботним часом?
Не убоишься ль, что коварен рок
И правит всем непостижимый Разум?

Явь гимны одиночеству поет,
Терзая память о веках ушедших,
Ей вторит горних сущностей полет,
Божественных и, равно, — сумасшедших.

Ясней в субботу: оседает чад
И сединой на головы ложится...
Ревет назавтра тот же камнепад,
А в небе не журавль, а синица.



---------------------------
* В Талмуде упоминается загадочная река Самбатион, или Саббатион, "бросающая песок и камни из огненной воды".  Чудесным свойством Самбатиона является то, что эта река совершенно непреодолима по будним дням, но с наступлением субботы она затихает.  Евреи, живущие по ту сторону Самбатиона, не имеют возможности перейти реку, так как это было бы нарушением шаббата, и могут лишь переговариваться со своими соплеменниками по эту сторону реки, когда она затихает.  
О Самбатионе писали древние историки Иосиф Флавий ("Иудейская Война", 7:96-99) и Плиний Старший ("Естественная История", 31:34).