Анна Галанина. Штрих по пунктиру. – М., Стеклограф, 2022. – 160 с.

Мне импонируют стихи Анны Галаниной. В них ощущается дух времени. Стихи у Анны идут единым потоком, не разбиваясь на более или менее удачные строки. У автора – несомненный лирический дар: стихотворение набирает скорость и летит вперёд на крыльях удачно выбранного ритма. В имени поэта – пять букв «а»: это абсолютная открытость миру. Но Галанина – и глубокий философ, который размышляет о жизни и смерти. Стихи, которые вошли в новую книгу, охватывают период с 2010 по 2020 год.

Сегодня, как мне кажется, они стали ещё более актуальными. Мы

переживаем настоящее лихолетье: ковид, события на Украине, а для

белорусов это ещё и противостояние «батьки» и народа в Минске. «После победы не до обиды. / Белые правы, чёрные биты", – пишет Галанина. Стало токсичным ранее казавшиеся безапелляционным понятие «победы». Люди начинают понимать, что победа – не панацея от многих бед. Может быть, это вовсе не победа добра над злом, и по прошествии времени она может быть

оспорена не только недругами, но и нашими прямыми потомками. А

поражение, наоборот, может наставить людей на нравственный путь. Победа может быть пирровой – это знали ещё древние греки и римляне.

Вас не будет, нас не станет,

мир останется прекрасен,

ваши двери, наши ставни

обновят и перекрасят.

Не запомнив наши лица,

позабудут нас с тобою.

На скрипучих половицах

развернут рулон обоев,

стены заново оклеят

и окно законопатят.

Мимоходом нас жалея,

нас не хватятся. Не хватит

к новоселью табуреток

и таблеток для похмелья.

Если нас встревожит это,

мы легонько хлопнем дверью –

оглянуться будет повод,

и, пока не держит вечность,

мы отпустим домового –

пусть вздохнёт по-человечьи.

 Это у Галаниной не единственное стихотворение о транзитности участи человека. Нигде нет пристанища. «Мы все – бродяги в одной упряжке», – пишет Анна. Всё постоянно меняется – и внутри, и снаружи. Вот и попробуй выжить – пауки, мухи, домовые, словно плохие люди, не дают человеку покоя. «Жизнь по живому бьёт – внутривенно», – говорит Анна. Жизнь, согласно Галаниной – поезд, идущий «от пункта где все пропало, / к другому, где всё пройдёт». Тем не менее, поэт бесстрашно идёт навстречу судьбе, готовый «всё потерять и уйти, вырастая / до невозможных когда-то

невстреч"».

Что удивляет в книге Анны Галаниной? Стилистическое разнообразие стихов. Анна – всё время разная. Она может быть и тонким лириком, и народным трибуном. Все эти качества заложены в ней самой. Поэтому разнообразие стихов для неё – естественно. Она может удивлять читателей, переключаясь с одной своей грани таланта на другую. Есть же такие широко одарённые натуры, про которых говорят: и швец, и жнец, и на дуде игрец. Я цитирую здесь одни стихи Анны, но с таким же успехом могу процитировать и другие. Большинство стихов из новой книги – крепкого журнального уровня:

Так звёзды веретеном

сплетаются в тесноте,

что думается темно

и видится в темноте,

как звёзды теряют свет

в созвездиях чёрных дыр.

Фонарь за окном ослеп,

и двор потерял черты,

лишь скользкая тень реклам

дрожит в очертаньях крыш,

лишь свет моего окна

остался на свете. Лишь

одна из потухших звёзд

пробилась во двор лучом,

как будто и выход прост,

не виден лишь нипочём.

Стихи Анны Галаниной подкупают честностью и бескомпромиссностью. В них есть страстность, истовость. Она готова идти до конца за свои убеждения: «Ну что, мой друг, идём ко дну / с уклюжестью катамарана. / Пот одному легко тонуть, / но мы друг друга бьем тараном, / держа дыхание, под дых, / ведь шок вернее терапии». Анна использует здесь забавный неологизм

«уклюжесть». Хрен редьки не слаще – уклюжесть ничем не лучше

неуклюжести. Чем хуже, тем лучше! Удивило стихотворение Галаниной на белорусском языке, поставленное в один ряд с её русскими стихами. Это лишний раз подтверждает ту несомненную истину, что язык для поэта – только инструмент. Первична – его душа.

Что-то необратимое, непоправимое происходит в мире, в котором живёт Анна Галанина. То ковид, то гражданские противостояния, и у Анны всё это наслоилось на личные утраты. Из мира исчезла доброта: «мы не добры, мы боли злее», – пишет Галанина. «То ли Бог ослеп, / то ли мир оглох, / и не виден след, / и не слышен вдох. / Не заметишь, как / замолчат друзья. / Вот погас очаг, / вот и Бог озяб. / Тёмны образа, / и свеча коптит. / Бог открыл глаза, / в никуда глядит». Порой человеку удаётся обуздать стихию, как в стихотворении о разноцветном зонтике «Если гром ревёт со

страстью...».

Стихи Анны Галаниной хорошо передают неуют, непроявленность,

безысходность. «Завтра пугающе смотрит в сегодня», – говорит она. Поэт чувствует пульс времени и передаёт его в точных образах. Зарисовки Анны кажутся реалистичными, вещественными, предметы можно потрогать руками. А вдумаешься – это же полный сюр! И так происходит очень часто.

Она идёт по тонкой пограничной линии между «быть» и «не быть».

В мелькании уставших рук

играл оркестр, видавший виды,

и был банален каждый звук

и предугадан каждый выдох,

но был наряден дирижёр,

и музыканты всё ж при деле –

играли пусть не хорошо,

но может, лучше – не хотели,

и был протест их невелик…

А в полумраке полусвета

летал бутылок лёгкий блик

по стойке пыльного буфета.

«Штрих по пунктиру» охватывает десятилетний период творчества Анны. Даже трагические стихи Галаниной чем-то завораживают. Есть какое-то волшебство звука, которое подтверждает сказанное поэтом и вызывает к нему доверие. Среди множества тревожных стихотворений есть у Анны и певучие стихи лирического содержания. Например:

Париж... Ну что тебе Париж?

Идёшь ли, едешь – всё паришь,

и сколько б ты ни прошагал –

паришь не меньше, чем Шагал,

над островами рыжих крыш,

где дождь грассирует, и тишь,

над сонным городом паришь,

сверкая краешком пера.

Но тут часы пробьют: «пора», –

и ты проснёшься. Поглядишь –

окно, бульвар, какой-то стриж,

и старый клён чертовски рыж,

и чехарда московских крыш.

Вздохнёшь, зевнёшь с балкона: «ишь,

Париж»… Ну что тебе Париж.

В своих вершинных произведениях поэт достигает высокой степени чистоты и убедительности: «А Бог сидит устало на мели, / качая чью-то душу на ладони: / – Порезалась о краешек земли? / И гладит осторожно, где болит, / и смотрит, как земля у неба тонет». Хорошо, что у нас есть такой талантливый поэт.