Skip navigation.
Home

2015-Ирина АКС

               М.Ю.Л.
Нам – что? Мы – кочевые,
как эти, кучевые,
и путь далек лежит.
О тех цепях жемчужных,
степях ли (тоже чуждых),
всей лжи про рубежи – 
не верим, ибо –  враки.
В круизе и в бараке,
среди любых примет
любого в мире края
нет и не будет рая –
зато изгнанья нет.

                          *  *  *
Мы сочиним свой маленький мирок, 
заменим жизнь бурленьем литпроцесса 
и ограничим наши интересы 
лишь качеством точеных, строгих строк.
Мы будем сообща иметь в виду 
тех, кто «иметь в виду» напишет слитно, 
ввиду того, что здесь, в кругу элитном, 
корячится коровою на льду 
любой, кто неразумно лезет в бой, 
не ведая основ правописанья. 
Ему ответим вскользь, в одно касанье, 
с надменно оттопыренной губой.
Пусть все миры летят в тартарары – 
мы не нарушим правил той игры, 
где суффиксы, дефисы, окончанья 
блюдут азы родного языка 
и правомерно смотрят свысока 
на прочее невнятное мычанье.

                            *  *  *
Вдоль трассы – березы, березы, березы...
Висят небеса, серовато-белесы,
привычно, обычно, знакомо до слез.
На тусклом асфальте – пунктиры разметки...
здесь краски неярки, лишь голые ветки,
весенние голые ветки берез.

О, блеклая прелесть родного пейзажа,
когда ничего за окном не покажут
помимо вот этих унылых стволов,
да изредка – пятнышек зелени хвойной,
да глади болотной, холодно-спокойной,
да знаков дорожных с невнятицей слов...

Тоскливые нечерноземные дали!
Мы их в этой жизни сполна повидали...
Другой материк и другая страна...
А впрочем – пропустим название штата:
вся наша дорога – сплошная цитата,
да кто уже вспомнит, откуда она!


                           *  *  *
По улице, пропахшей анашой...
Какое поэтичное начало!
Я шла, строка в ушах моих звучала,
мне было несказанно хорошо,

так радостно, так ясно на душе –
спасибо теплой ласковой погоде
и местной буйно-красочной природе,
и лишь отчасти – сладкой анаше.

Вальяжно, эстетично, не спеша
я шла и наслаждалась каждым вдохом...
Тому, кто дышит, не бывает плохо!
И – нет, не ждите рифмы «анаша»!

Вернусь домой и в рифму напишу
про вкус Нью-Йорка, цвет его и запах,
про вечер, что пришел на мягких лапах,
впитав в себя... ну да, и анашу.

Стишок не сочинился – ну и пусть!
Стишков и без меня напишут сотни!
Я ж – постою у каждой подворотни,
принюхаюсь – и молча улыбнусь.

                             *  *  *
Будильник утверждает, что пора, 
что заждались великие свершенья, 
но быть тебе стрелком или мишенью –
пока неясно. С самого утра 

то нервный тик, то снова – мерный так, 
то – все не так и начинай с начала, 
и – в путь... а что в пути тебя встречало – 
про то не стоит...  впрочем, свет и мрак, 

плюс-минус, ложь и правда, ночь и день, 
инь-ян, восток и запад, стих и проза 
(читатель ждет уж рифмы...) баба c возу, 
который ныне – там... какая хрень, 

какая несусветная мура 
под утро снится перед пробужденьем! 
А новый день уже спешит с рожденьем, 
будильник подтверждает, что пора.

                           *  *  *
Весь день с утра безвылазно в постели: 
жар, кашель, полубред... 
Слова в мозгу ворочаются еле, 
но мыслей – вовсе нет, 
а есть лишь только лень и неохота, 
и неохота есть, 
что и нехудо, по большому счету: 
ведь можно предпочесть 
стезе гурмана – шарм самообмана 
и сочиненье строф, 
которые рифмуются престранно... 
Без всяких докторов  
слегка избыть избыточность фигуры, 
а заодно пролезть 
в тот узкий круг, где славят балагуры 
высокую болезнь, 
не зная, в чем возвышенность хворобы, 
но помня с юных лет, 
что это – из стихов высокой пробы, 
теперь таких уж нет, 
а есть лишь щедрость озорных созвучий, 
изящество строки 
и древний искуситель – гад ползучий, 
прикормленный с руки, 
и как трамвай, грохочущий на стыках, 
как море без границ – 
со мною неприлично толстый Быков: 
почти семьсот страниц!