Skip navigation.
Home

2015-Михаил РАХУНОВ

                              *  *  *
Просто осень, вы скажете, но это – конец, 
Время сброшенных листьев, разбитых сердец, 
Одиноких скамеек в саду городском, 
Где обрывки газет вперемешку с песком. 

Расползаются тени по парку ползком, 
Птичья стая кружит над соседним леском, 
Тротуары покрыл серебром леденец, 
И все тонет, уходит во тьму, наконец. 

                    
                        * * *
Умирает старое, прорастает новое,
Только в полном здравии серебро столовое. 
Вынули, почистили – отгуляли праздники, 
И в буфет – подалее, для другой оказии. 

Пусть дома разрушены, души пусть развеяны, 
Но живет столовое серебро вне времени. 
Знающее в точности меру своей ценности, 
Спрятано, ухожено – и навеки в цельности. 

Не дано нам, пишущим, быть в такой же почести. 
Не дано нам, ищущим, – ни в труде, ни в творчестве. 
Все так хрупко, временно, как весна на Севере, 
Как листок скукоженный на осеннем дереве. 
*  *  *
Мы знаем, что Поэзия права, 
И прав поэт, живущий слова ради. 
Молчат столетья письмена-слова, 
Застывшие на камне и в тетради. 

Взгляни на ход весомых грозных слов, 
Часы по кругу – эти в бесконечность, 
В пространство звезд, в обитель вещих снов, 
Чтоб снова прозвучать волшебной речью.
        

            *  *  *
Без никаких причудливых затей 
Чирикает чикагский воробей. 
Он залетел, безудержный, на крышу, 
Как серый шарик прилепился к ней. 
Его слова отчетливо я слышу: 
Чирикает чикагский воробей. 
На осень позднюю глядит он свысока, 
На платье ситцевое маленькой березки, 
И, беззастенчиво, валяя дурака, 
Витийствует вовсю – уверенно, по-свойски. 
Что ж, продолжай свою прямую речь, 
Вещай, взахлёб, погромче, погорластей! 
Вдруг, это способ тонкий уберечь 
Всех нас от бед и всяческих напастей. 

                   *  *  *
Моя жизнь превращается в книгу, 
Постепенно уходит в слова. 
Всё настойчивей эта интрига 
На меня предъявляет права. 

И я таю, как солнца ломоть 
У закатной черты темно красной – 
Растекается медленно плоть 
Вширь – по крышам и кронам, – как масло. 

Не дано никому уберечь – 
Ухожу за пределы земного. 
И душа превращается в речь, 
Где, как облачко, каждое слово.