Skip navigation.
Home
Связь времён

Навигация
Home

2024-2025 Марина ГЕРШЕНОВИЧ


Марина ГЕРШЕНОВИЧ

* * * 
В тоскливой сегодняшней драме,
на фоне скандалов и бед,
спасает лишь встреча с друзьями
да скромный совместный обед.
Ты скажешь: безумцы, менады,
цена вам базарная — грош!
Но есть же когда-нибудь надо,
особенно если не пьёшь.

Особенно, если излишки
не здесь, а в Господних садах,
и помнится не понаслышке
о голоде и холодах.
Подобием шара земного
на шее торчит голова,
и вертятся снова и снова
отходной молитвы слова.

За всех, кто сейчас в зоне риска,
сижу я тут с ложкой у рта,
пока моя супная миска
не будет до донца пуста.
Сквозь слёзы мне видится чётче
как ты на нас гневно глядишь.
И будет звучать моё: "Отче..."
что твой бесконечный кадиш.  

* * *
За душой ни гроша, но как будто
что-то есть там: в рассветной тиши
слышу я голосок лилипута,
заключенного в складках души.
Он запутался в них, истомился,
ножка тонкая, слабый скелет,
как росток, что во тьме зародился,
да никак не пробьётся на свет.
Вот и плачет там, битый и клятый
всеми силами вод и земель,
в угол дальний упрятанный, пятый,
где нашел он свою колыбель.
Гнать оттуда его не спеши ты,
мы и так все куда-то спешим.
Потому он и просит защиты —
никогда он не станет большим.
Значит, жить надо с этой фитюлькой,
песни петь колыбельные ей.
А избавишься, так вместе с люлькой,
то есть вместе с душою своей.

МЫСЛИ ВСЛУХ

И  присно и вовек, и днесь
тот человек милей,
кто добр, но не когда он весь —
один сплошной елей.
Нет абсолютного добра,
и зла такого нет.
Идёт бесстрастная игра
под звон мирских монет.
А человек и сам не рад,
что он не манекен.
Вот только что был друг и брат —
и снова стал никем.
Он не елей и не вода,
не камень, и не лёд.
Смердит гордыней иногда.
А иногда он врёт.
Он источает аромат, когда он не дурак.
Но в форму твёрдую  примат
не заключён никак.
Закон, зачитанный до дыр.
Нам крупно повезло:
добро явилось прежде в мир,
чем он увидел зло.
И где-то, жизни на краю,
добро шагнёт  вперёд
и карту выбросит свою,
что карту зла побьёт.

УЧИТЕЛЬ

Ты мне говорил: — Не пугайся потери,
не требуй подарка с чужого плеча.
Учись, уходя не захлопывать двери,
пока не отыщешь в кармане ключа.

Твердил: — Если надо, шагай тёмным лесом,
но помни с какой ты идёшь стороны.
И груз в соответствии с собственным весом
неси, чтобы он не калечил спины.

Не ждал, что усвоим предмет и ответим,
когда объяснял ты таким же, как я,
гонимым судьбой, непоседливым детям
основы любви и закон бытия.

Мы встали и вышли — из дома, из плена
в свободу распахнутых настежь дверей,
уже понимая, что память нетленна
и груз неподъемен своих якорей,

что мир неизведан, а стороны света
запомнить легко, если их полюбить,
что время не даст нам прямого ответа,
пока мы не выберем твердое: быть.

Мы встали и вышли, и некая сила
сродни сквозняку или ветру в трубе
щемящею нотой во след голосила —
по дому, по времени, и по тебе...



* * *
Дома и не было, было начало.
Радио тихо за стенкой звучало.
Улицы звуки, как буря в стакане,
словно под толщей воды в океане.
И с часовым механизмом игрушка
медленно время ловила на мушку.

Пооблупилась побелка с накатом
в комнате общей с сестрою и братом.
Здесь, наводя на печальные мысли,
маятник замер, и стрелки повисли.
Время проходит, обычное дело.
Наша кукушка давно улетела.

В этой стране, как в судьбы обороте,
нравится мне, и я, в общем, не против
хлеб свой вставными зубами жевать
и доживать, доживать, доживать...

ПАМЯТИ ОТЦА

Ты звал меня?
Ты снова звал меня.
Так в стылое стекло стучится птица..
Побыть одной мне не хватило дня,
а по ночам мне ничего не снится.
Я вслушиваюсь в эхо... говори,
еще раз повтори слова простые,
что говорил не раз мне, повтори,
что день прошёл и щи давно простыли,
что снег идёт уже вторую ночь,
и старый друг давно тебе не пишет,
что ты устал и собственная дочь
тебя в соседней комнате не слышит...
В такой на редкость странной тишине
я вслушиваюсь, не перебивая,
в слова когда-то сказанные мне,
вот только голос, голос забываю.