Skip navigation.
Home

Виктор ГОЛКОВ, Тель-Авив

Виктор Голков


Поэт, писатель, литературный критик. Родился в Кишинёве в 1954 году. В эмиграции с 1992 года. Печатался в журналах "22", "Алеф", "Кодры", "Крещатик", "Интерпоэзия" и др.; альманахах "Евреи и Россия в современной поэзии","Всемирный день поэзии". Автор шести сборников стихов и повести-сказки в соавторстве с О. Минкиным.

СВЯЗЬ

Долгий, извилистый путь –
может, лишь первый напев.
Необозримый рельеф
краем означился чуть.


Белую цепь облаков
взглядом прорвал телескоп.
Бешеный виден галоп
странных далёких миров.


Времени зыбкая вязь
сбилась в комок небольшой.
Между звездой и душой
есть ли какая-то связь?


Прежде не знавший границ,
я родился, как и ты,
из темноты, пустоты
и безымянных частиц.

***

Цепью воронья процессия тянется
  И оседает на гребне холма.
Вспомнится всякому, кто ни оглянется,
  Слово старинное – «тьма».


Длинные, узкие, снежные полосы
 У искорёженных временем хат.
Тихо кусты шевелятся, как волосы,
     Там, где кончается скат.


  Даже зимой непрерывно растущие,
Корни проходят сквозь землю, как сталь.
  Сердце, как тучи, на север идущие,
      Хочет в холодную даль.

РАБ

Кричат подвыпившие шлюхи,
 разносится кабацкий смрад.
   И, как назойливые мухи,
 «Подайте», – нищие хрипят.


  Закат в багровом ореоле,
и желчь по небу разлилась.
Всё пожелтело: роща, поле,
деревья, люди, камни, грязь.


Вот день, покрытый чёрной гарью,
    уходит под сивушный бред.
   И вечер сладковатой хмарью
  окутал всё вокруг – весь свет.


Почти не дышит раб распятый,
   от бесконечных мук устав.
Как ангел вечности крылатой,
   висит он, руки распластав.


     И видит гордая элита
     и перепившаяся голь:
из тела, что к столбу прибито,
    по капле вытекает боль.


   И языки сплетает пламень
над факелами. Чернь свистит.
    И в мёртвое лицо летит
    и глухо ударяет камень.

ГРЕХ

 В шелестах и шорохах, и скрипах,
 в том, что с виду туcкло и мертво,
в тёмной влаге на столетних липах
  жизнь своё скрывает естество.


   И когда нечаянно коснёшься
  или тронешь краешком стиха,
то в поту холодном ты проснёшься
  с ощущеньем смертного греха.


Всплеск духовный, жажду обладанья,
    вырвали, как сорную траву.
   Но не гаснет огонёк страданья:
     если я страдаю – я живу.

***

Тёмная комната, смятое платье –
                  объятье.
 Но расплетаются руки и ноги
                  в итоге.

Может быть, мысль зарождается тоже
                  похоже
 из двух начал в их едином желанье –
                  слиянье.


   Новорождённую мысль от себя
                  отторгаю.
    Месиво слов я выталкиваю,
                  а не слагаю.


   И, как за близостью следом идёт
                  отчужденье,
мысль мне враждебна, прошедшая через
                   рожденье.
                 

***

Хочу я быть травой зелёной,
   Растущей из самой земли.
  Упрямо, слепо, исступлённо,
  Хоть тысячи по мне прошли.


Ни вечных тем, ни острых граней,
   Ни истин, отроду пустых.
   Хочу я не иметь желаний,
 А быть простым среди простых.


  Пусть человек свою кривую
   Дорогу назовёт судьбой.
  Я полновесно существую,
 Не видя бездны под собой.

***

 Сто тысяч лет за годом год
  в стремленье неуклонном
 в нас клетка каждая живёт
   единственным законом.


  И длится танец хромосом,
 чей смысл для сердца тёмен,
 и клетки маленькой фантом
    в самом себе огромен.


 Но миллиардов жизней сплав,
     цепочка, вереница,
  сам человек, себя познав,
    своих глубин боится.


  Чтобы живое вещество –
 любовь, надежда, жалость,
под взглядом пристальным его
    на части не распалось.

***

Шорох Родины влажный
и акации в ряд.
Город пятиэтажный,
где огни не горят.


Только лица другие
и повадка не та.
И дымок ностальгии
проплывает у рта.


Я сюда приезжаю
по причине одной,
чтоб судьба мне чужая
прикоснулась к родной.

***

Я на старости лет перестал говорить,
мной забыто великое слово «творить».
И смотрю я в оконную щёлку,
на земле существуя без толку.


Это дело нелёгкое – жить налегке,
без стихов сокровенных в твоём узелке,
и смотреть безучастно наружу –
мир без творчества, стал ли он хуже?


Но по узкой тропинке в ничто уходя,
от природы, от пекла её и дождя,
вспоминать о себе перестану,
потому что в бессмертие кану.

***

Станешь тонким, мёртвым, белым
как окончится твой труд.
Жизнь, написанную мелом,
с гладкой досточки сотрут.

Ты искал в правописанье
смысл, связующий слова.
Смерти тонкое касанье
лишь предчувствовал едва.
 
Но познание наощупь,
откровение вчерне,
удивительней и проще,
чем лежащее вовне.

Жизнь – конспект времён грядущих,
новой эры перегной.
А душа витает в кущах
над бессмыслицей земной.

***

Если ты есть, отец,
где-то среди сердец,
живших когда-то здесь.
Словом, если ты есть,


сквозь эти мрак и тишь
– сможешь? – меня услышь.
Я расскажу тебе
всё о своей судьбе.


Я посылаю весть,
что мне – пятьдесят шесть.
Вот я, почти старик,
молча шепчу свой крик.


Я с тобой встречу жду
где-то в раю, в аду,
где обитаешь ты
в городе пустоты.


Значит, и мать жива,
слышит мои слова.
В царстве сплошного сна,
где круглый год – весна.