17.03.1947 – 22.10.2025

Михаил Ефимович БРИФ (1947, Херсон – 2025, Нью-Йорк). Поэт, прозаик, эссеист. Окончил ХГПИ. В Нью-Йорке с 1994 года. Автор шести поэтических книг: "Високосный век"(1991), "Галера"(2003), "Единственное небо" (2004), Братья милосердия" (2006), "Предзимье" (2007), "Черная дыра"(2019). Неоднократно публиковался в периодических изданиях и альманахах бывшего СССР, США и Европы, в журналах "Дружба народов", "Смена", "Новый журнал", «Вестник».

Всё-таки очень мала Земля.

Судьба, посвистывая, выписывает кренделя,

от полушария к полушарию

за десять часов даванул кругаля.

Из той халупы, где воздух спёрт,

где песню сипят про Ванинский порт,

я убежал – и теперь уже я

на океанской волне простёрт.

Не там отчизна, где смрад и ложь,

а там, где себя самого найдёшь,

себя ты отыщешь и будешь счастлив,

ведь там, где отчизна, удачи сплошь.

Я к напиткам не придира,

я к любым привык уже.

Виски пью в столице мира 

на тридцатом этаже.

Сдохнут все враги от злости,

обо мне прослышав весть:

в Штаты прибыл я не в гости,

я законный житель здесь.

В чайном блюдце пепла горка.

Выходной взяла тоска.

Не обижу я Нью-Йорка.

Я любуюсь им пока.

Мощь изыска и бетона,

я почти сроднился с ней.

Виски вроде самогона, 

только самогон родней.

Видик, интернет, приёмник,

полигамный разнобой.

Что-то виски поперёк мне,

водки лучше бы простой.

Вот и водка. Сам не знаю,

чья теперь над телом власть.

Ай, Столичная, родная,

прям по жилам разлилась.

Вот и водка. И квартира

чуть сползла на вираже.

Кайф ловлю в столице мира

на тридцатом этаже.

Я напомню неподдатым:

выходной взяла тоска,

я, законный житель Штатов,

пью в гостях у земляка.

Пью не пасынком отпетым-

позабуду ль те края? -

здесь Бродвей и здесь Манхэттен

здесь, брат, родина моя

нынче. Здесь в родимом небе

я приму на посошок.

Погляди, куда мой жребий

заманил меня, завлёк!..

..........................................................

Лишь один вопрос пустяшный

вмиг заставит протрезветь:

с тридцатиэтажной башни

долго ль камнем мне лететь?

* * *

Я надену фетровую шляпу, 

пса поглажу: хватит, брат, скулить!

Мы пойдем покорно к эскулапу

лапу поврежденную лечить.

Эскулап – мой давний друг хороший.

Мы придем, усыпаны порошей.

Нашу лапу доктор оглядит,

скажет: "Что, дружочек, инвалид?".

Смажет мазью доктор нашу лапу,

хмыкнет: "Да. хреновые дела..."

Жаль, ушла жена от эскулапа,

лучше б от него хандра ушла.

Так живет, без ласки, без опеки,

никому не выкажет тоску.

За визит не примет ни копейки,

пригласит с ним выпить коньяку.

"Ну, ни пуха! – говорю ему. –

брось грустить! На свете все бывает..."

На прощанье пес хвостом виляет,

я десницу эскулапу жму.

Ветер буйствует у пристани,

злобный ливень гонит к дому.

Кто я? Тот, кто внемлет пристально

звёздам, радугам и грому.

Разночтенье – наказуемо,

зря держался строгих правил.

Певчий дар непредсказуемый

нынче вновь меня оставил.

Лес гниёт вокруг, порубленный,

кладбище зато отменным

будет здесь, где жизнь погублена.

Что ж не рады переменам?

Жалок край мой увядающий,

столько лет сносил невзгоды...

Кто я? Странник, наблюдающий

отчуждение природы.

* * *

1

Стылый сумрачный город

жаждет страх мне внушить,

прозябать в нем возможно,

невозможно в нем жить,

наши кровные узы

понимаю с трудом –

если он мне отчизна,

то сиротский мой дом.

Никогда я здесь не был

ни удачлив, ни юн,

здесь февраль високосен,

високосен июнь,

свищет век високосный,

всех пугая всерьез,

беспощадный, жестокий,

непогожий до слез.

2

Вспоминается часто

тот безрадостный год,

что принес нам с тобою

крайне много невзгод,

он кладбищенский сторож,

с ним в ладу воронье,

воронью на поживу

вырвал сердце мое.

Не посмею забыть я

тот безрадостный век,

его след засыпает

черный слякотный снег.

и прощается с веком,

сжатый веком в тиски,

край урона, ущерба

и вселенской тоски.

* * *

Ответь мне, Вергилий,

хоть больно ты крут,

повсюду враги ли, 

повсюду враги ли,

повсюду враги ли

меня стерегут?

Ответь мне, Вергилий,

в неведенье я:

повсюду враги ли, 

повсюду враги ли,

повсюду враги ли?

А есть ли друзья?

Ответь мне, Вергилий,

ответь, не злословь:

повсюду враги ли,

посюду враги ли,

повсюду враги ли?

А где же любовь?

А где же любовь? 

Ну где же любовь?

* * *

Новогодье приходит, позёмкой метёт,

ты едва не ругаешься матерно,

потому что неряшливо прожит был год,

начерно.

Ты отлёты как ноты читаешь с листа,

но судьбу не поднимешь на смех,

потому что неряшливо жизнь прожита,

наспех.

Ты покинешь с обидой свой край тополей,

предпочтёшь неземные старты.

Ну а там, в небесах, хоть на миг веселей

стал ты? 

Сын твой тянется ввысь.

Сверху крикнешь: "Держись!"

На судьбу не пеняй – всё ж она была...

Пусть не ты, так хоть сын проживёт свою жизнь

мудро, набело.

Вспыхнет пламень небесный.

Робкий шаг небольшой –

и уже я над бездной,

пустота за душой.

Слёз горючих не смою.

Лишь любовь, знаю я,

между тьмою и тьмою –

островок бытия.