Отвечая на вопрос случайного австралийского знакомого, русский эмигрант Захар Сазонов признаётся, что образ его СССР – не оруэлловский «1984», а скорее 1985 год. Почему? В ответ Захар, бывший инженер-геодезист, рассказывает о драматичном и насыщенном событиями годе своей жизни. Повествование развивается на фоне года жизни страны, клонящейся к распаду. Несмотря на сошедшиеся в один узел личные и производственные неурядицы, Захар Сазонов вспоминает этот год не с осуждением, а с симпатией. (аннотация)

Настала та краткосрочная пора, когда о лете можно было говорить в прошедшем времени, а классическая осень ещё не наступила. Начали напоминать о себе первые заморозки, спала дневная жара, а главное – стала неуклонно меняться цветовая гамма таёжных пейзажей. Словно некий невидимый художник, забавляясь, каждый день добавлял новые мазки на зелёное полотно. В долине Унахи главным цветом стал винно-красный, а на сопках преобладали жёлтые цвета. Лиственницы, между которыми был разбит лагерь, ещё оставались светло-зелёными, но в них уже появились пожелтевшие веточки. Охристо-жёлтые листья падали на стоявшую под берёзой хозяйственную палатку. Перестали ловиться щуки. Захар попытал счастья в Унахе, подумав, что с приходом осени рыба переместилась в русла рек, но это почти ничего не дало.

– Надо съездить на Утугай, – уверял его Никита. – Где-то там Федькина бригада работает. Помнишь, Андрюха по рации хвастал, что они налимов объедаются?

Это было справедливо, но после давнего разговора с Фёдором о лодке, а тем более после Юлиных откровений об однокласснике, он старался держаться подальше от их бригады. Однако запасы продуктов подходили к концу, и он согласился с Никитой.

В старые добрые времена Унаха была правым, а Утугай – левым притоком реки Брянта, которая, в свою очередь, впадала в Зею. После создания Зейского моря уровень воды поднялся и затопил все русла – настолько, что и Унаха, и Утугай впадали теперь непосредственно в водохранилище.

Бросив в лодку рюкзаки и удочки, они завели мотор и, миновав Брянту, въехали в широкое устье Утугая. Высадились на первом же попавшемся пологом участке берега и привязали лодку к толстому стволу ивы. Рыбалка и впрямь удалась – через час на дне лодки лежали пять щук, горка чебаков и длинный пятнистый налим. После перекура Никита начал поклёвывать носом, а Захар по узкому распадку поднялся на пологий, поросший чахлыми берёзами склон, вошёл в старый сосняк с редким жёлто-зелёным подлеском и остановился посреди небольшой прогалины. Где-то над головой затарахтел дятел, вслед за ним закуковала кукушка. Захар поискал её глазами, но не нашёл. «Пятнадцать... двадцать...», – по детской привычке зашевелились губы.

Громко треснула сухая ветка. На поляну вышел человек в энцефалитном костюме и с охотничьим ружьём в руках.

Это был Фёдор.

– Привет, Захарка! Годы свои считаешь? А я думал, это медведь. Чуть не выстрелил.

Дуло ружья отстранённо смотрело Захару в глаза.

– Убери пушку-то, – тихо попросил он.

– Зассал? А ты можешь мне кое-что пообещать? – недобро ответил Фёдор.

Захар вопросительно посмотрел на него.

– Твой рабочий... Никита... Он по пьяни грозился меня посадить за то, что я якобы украл твою лодку. Угомони его, по нашей старой дружбе. Мне западло с ним самим говорить.

– А кто украл мою лодку?

– Понятия не имею. Да не смотри ты так на ружьё – это дробовик.

Перехватив ружьё левой рукой, он резким движением вынул из висевших на поясе ножен самодельный охотничий нож и поднёс его остриём к лицу Захара.

– Не дёргайся, студент. Убью!

– Эй! Федька! – раздался знакомый голос. – Не балуй!

Снизу к ним приближался запыхавшийся Никита.

– Что вы тут не поделили?

– Всё путём, Никита. Просто беседуем. О нашем, о девичьем, – как ни в чём не бывало протянул Фёдор, заталкивая нож в ножны. – Ну ладно, меня Андрюха заждался. Мы тут с ним охотились, потом грибы собирали. Я моторку услышал и пошёл посмотреть, кто в наши владения вторгся. Бывайте, пацаны!

Возвращались к лодке молча. Один лишь раз Никита ругнулся, выдав свои потаённые мысли:

– Гопник драный... Задрот несчастный!

Они отвязали лодку, оттолкнулись от берега и выехали на чистую воду. Мотор работал, как часы, и вдруг замолк. Что-то в нём переклинило. Остановившаяся «Казанка» бессильно закачалась на волнах. Никита поднял мотор в лодку и долго в нём копался, но ничего сделать не смог. В лодке лежало лишь одно весло, да и то грубо сколоченное, неуклюжее. Нашёлся также черпак. К нему прикрепили подобранную на воде палку и получили второе весло. До лагеря догребли за три часа. Там позвали на помощь Игоря, втроём перебрали и заново собрали мотор. С третьей попытки он завёлся, но было ясно, что в любую минуту от него можно ждать неприятностей.

Несколько дней бригада работала с ручным лотом в окрестностях Унахи. Начали докучать участившиеся дожди. В один из ненастных дней Никита открыл бидон с приготовленной им бражкой. Захар и Вера пить не стали, хотя и просидели под навесом всю ночь за компанию. Никита завёл разговор о жизни после смерти, рассказывал о «Тибетской книге мёртвых» и упорно отказывался сменить пластинку. Юля неожиданно напилась так, что под утро её пришлось чуть ли не переносить в палатку.

– Никита, ну какого чёрта? – не выдержал Захар. – Ты понимаешь, что ты всё испортил?

– За-хар... Ты кого болташ-та? Будь проще! – мычал тот. – Это всё из-за экс...тре...мальных условий.

Прошла ещё неделя. Заметно похолодало. Утром по рации Петрович передал, что через час выезжает к ним на «Коршуне», и попросил оставаться в лагере. Это было большим сюрпризом.

Корабль причалил к крутому берегу Унахи. По перекинутому трапу сошёл Петрович, а за ним высокий мужчина в новенькой зелёной телогрейке. Это был главный инженер экспедиции Михаил Иванович Вербицкий. Поздоровавшись со всеми за руку, он отвёл Захара в сторону.

– Ну, Захар Степанович, рассказывайте, как дела.

– Да вы, поди, сами всё не хуже меня знаете. Петрович разве не доложил?

По своему обыкновению, сразу же перейдя на ты, Вербицкий вспылил:

– Ты на Петровича не перекладывай. Я твоё мнение хочу узнать. О затопленных пунктах государственной полигонометрии – раз. О запоротом плане гидрографических работ – два...

– Понял, – перебил его Захар. – А мне интересно ваше мнение. Об отсутствии обещанного корабля – раз. О неработающем эхолоте – два. О неисправном тахеометре – три. О постоянной нехватке бензина – четыре. О всеобщем бардаке – пять.

После этого они минут десять орали друг на друга, пока не подошёл Петрович.

– Михал Иваныч, ехать пора. Захар, «Коршун» – твой. Эхолот на борту, попытайся завести. Если не получится – переставь ручной лот с моторки на катер. Попроси ребят выгрузить шестиместную палатку и металлическую печку. Немного консервов тебе подбросил, хлеба и чая. Нас сможет кто-нибудь отвезти на моторке до Берегового?

– Сможет, но есть встречная просьба. Заправишь бачок бензином?

– Постараюсь.

Улучив момент, Петрович шепнул ему:

– Начальник экспедиции уволился. Вербицкий пока исполняет его обязанности. Но ясен пень, пришлют варяга из Читы.

«Это знак, – подумал Захар, – Надо отсюда валить».

Никита подошёл к нему, приобнял и похлопал по спине.

– Бывай, Захар! Хороший ты человек. Извини, если что.

– Ты кого, моя, решил насовсем в Береговом остаться? Жду тебя через час.

Затарахтел мотор, лодка отчалила и, оставив за собой пенный след, быстро скрылась за мысом.

Захар поднялся на «Коршун» и переговорил с капитаном. Тот не проявил никакого энтузиазма по поводу предстоявшей совместной работы. Никакого договора с Петровичем он не подписывал. Была лишь устная договорённость. Поработаем... А там посмотрим.

Вдвоём с Игорем выгрузили и поставили на свободном пятачке большую красавицу палатку. Принесли несколько плоских камней, водрузили на них металлическую печку, вывели в боковое палаточное окно трубу. Женщины помогли перенести спальники и личные вещи, разобрали и сложили все остальные палатки, кроме хозяйственной.

Никита задерживался. Его ждали до позднего вечера, но так и не дождались. Не появился он и наутро. Петрович по рации сообщил, что они доехали без приключений. Никита отправился в Береговой к своему знакомому, от него обещал прийти на базу за бензином, но до сих пор не появлялся. Привязанную к дереву лодку нашли на берегу и уже перевезли на базу.

Эхолот оказался вполне рабочим. Сигнал был очень слабым, но для измерения небольших глубин его хватало. С катера спустили моторку и развезли по теодолитным постам Игоря и Веру. Весь день работали, как угорелые, пока совсем не стемнело. Никита не появлялся. 

Утром следующего дня Петрович передал, что написал заявление в милицию, что возбуждено уголовное дело и что Никиту активно ищут.

На славу поработали и весь второй день. А на третий... капитан, как ни в чём не бывало, сообщил, что сегодня они идут в Зею за зарплатой. Если всё будет хорошо, вернутся завтра или послезавтра.

– Мужики, да вы что, охуели? – не выдержал Захар. – Тут работы ещё на пару недель. Погода портится. Какая зарплата?

– А ты это моим морячкам скажи! – невозмутимо ответил капитан. – Они, видишь ли, кушать хотят. С коллективом не поспоришь!

Миновать Береговой по дороге в Зею «Коршун» никак не мог. Переговорив по рации с Петровичем, Захар попросил капитана довезти его до посёлка. Оставив Юлю и Веру на попечение Игоря, он поднялся на борт. Вряд ли он мог ускорить поиски пропавшего Никиты, но нужно было во что бы то ни стало перевезти в лагерь моторную лодку. Вернётся ли катер обратно – большой вопрос, а работы ещё полно. Эхолот он оставил на катере, взяв у капитана расписку.

На базе партии было пусто. Во дворе стоял милицейский УАЗик. Петрович сидел с каменным лицом за своим столом и слушал того самого мента, который в июле занимался кражей резиновой лодки

– А, Захар! Заходи. Вот, только что сообщили... В тайге нашли труп Никиты.

Милиционер коротко пересказал суть дела. Никиту видели в посёлке у местного жителя Николая Черных, по кличке Беспалый, которого сразу же задержали. В результате предпринятых следственных мер гражданин Черных признался в убийстве Никиты Уварова на почве неприязненных отношений. Смерть наступила в результате удара ножом в область живота. Тело убитого на мотоцикле с коляской было перевезено в тайгу, сброшено в овраг и наспех завалено лесным сухостоем. 

– Извините, Сергей Петрович. Могу я побалакать с вашим работником наедине?

Когда за Петровичем закрылась дверь, милиционер попросил Захара сообщить всё, что ему известно о краже лодки. Выслушав рассказ о Михе, впервые озвучившим имя Беспалого и обвинившим в организации кражи лодки Фёдора Толстихина, тот попросил проехать с ним до отделения и повторить всё сказанное для протокола.

В милиции Захар поинтересовался, где находится тело Никиты.

– В больничном морге. Вас отвезти?

– Да, пожалуйста.

Никита лежал с закрытыми глазами, как будто вслушиваясь в происходящую в нём перемену. Захар не сдерживал льющихся слёз. Хотелось кричать и барабанить кулаками по стене. Вместо этого он стиснул зубы и чуть слышно прошептал:

– Ну, бывай, Никита!

Вездеходчик Глухарь помог перевезти до водохранилища моторку и бачок с бензином. Встречный ветер едва не переворачивал старенькую «Казанку», но он выкрутил до отказа рукоятку газа и невидящими глазами смотрел на проносившиеся мимо топляки, каждый из которых мог стоить ему жизни.

Игорь, Юля и Вера уже всё знали.

На следующий день Петрович передал, что Толстихин исчез. За ним в лагерь на Утугае выехал наряд милиции, но Фёдора на месте не оказалось. Рабочие о местонахождении своего бригадира ничего не знали.

Из Зеи вернулся «Коршун». Повеселевшая команда помогала развозить Игоря и Веру по теодолитным постам, капитан с радостью делился сигаретами – казалось, мир перевернулся, но через неделю кончилась солярка и «Коршун» ушёл на заправку.

*Прим. автора: Действие публикуемого отрывка происходит в Амурской области, в районе Зейского водохранилища. 

Повесть доступна для бесплатного чтения по ссылке: https://drive.google.com/file/d/16kS1YQ3zxU8vqEwz4X2s6I9N3Eg64Vsr/view?usp=sharing