Skip navigation.
Home

2016-Александр КАРПЕНКО

                  
                      *  *  * 

Фонари не горят на улице –
Только мне и без них светло.
Звал тебя я своей безумицей –
И сажал на своё крыло.

До сих пор по ночам мне грезится
Млечный путь, одинок и тих.
Ты Большою была Медведицей,
Я Ковшом был у ног твоих...

Не такое в ночи представится,
Мало ль грёз расцветёт в мороз?
Звал тебя я своей красавицей –
И дарил тебе нежность роз.

И не важно, что в жизни сбудется:
В сказку всё утечёт – иль в прах...
Что ж так часто, моя безумица,
Пропадаешь ты в небесах?


                  *  *  *
Твои волосы цвета ночи 
В снах моих оставляют след, 
И порою мне странно очень, 
Что у ночи есть тоже цвет! 

И не выскажут сны и книги, 
Как легко мне сгореть в ночи, 
Где ролей твоих реют лики, 
Где волос твоих спят грачи! 

Но – контрастами бредят очи, 
И сомкнутся, рассвет маня, 
Твои волосы цвета ночи 
И лицо твоё - цвета дня! 

Так, предчувствуя боль-разлуку, 
Мотыльком прилетев на свет, 
Дарит сердце своё и руку 
Цвету белому – чёрный цвет.


                     *  *  *

        Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми её. 
     Из записных книжек Тригорина. А.П.Чехов, «Чайка». 

В себе излечил я владельца – 
Лишь посох бы взял да суму... 
Приди и возьми моё сердце –  
Зачем мне оно одному? 

Возьми его нежно и просто – 
Как птицы парят в небесах; 
Как просто крадут с неба звёзды – 
И прячут в зелёных глазах... 

Возьми моё сердце как птицу, 
Которую грех отпускать: 
Бывает в ладонях синица 
Журавлику в небе под стать! 

И, ёжась в бесстыжую стужу, 
Свободой сыта и пьяна, 
Приди и возьми мою душу – 
К чему одному мне она?! 

И вспомним мы маленький остров, 
Где раньше мы были детьми... 
Не прячь свои слёзы, а просто 
Приди 
и возьми.


                             *  *  *

Мой поздний друг, как странна вязь судьбы: 
Любовь теряет смысл на поле битвы, 
И к Господу бессильные мольбы, 
Как ручейки, стекаются в молитвы... 

А в мире звуков, где сгораю я, 
Спит светотень в мечтаниях глубоких, 
И ждёт любовь, религия моя, 
Пристанище и тайна одиноких! 
Там нищих ждут богатства родников; 
Там жгут слова – и исчезает мера. 
И знаем мы в глубинах тайников, 
Как родственны подчас любовь и вера.

Мой поздний друг, судьбы так странна вязь! 
И время шелестит в высоких травах! 
И, к лицам нашим ласково склонясь, 
Дрожит вода на хрупких переправах.

Там голоса под тяжестью миров 
Ломаются, переходя на шёпот… 
И вырвутся пространства из оков, 
И выплеснут с собой бесценный опыт.


                 Солнце мира

Плачем мы, иль грустим, иль смеёмся –
Мы творим свой непознанный миф, 
И какое-то тайное солнце 
Освещает наш внутренний мир. 

Это солнце дороже нам злата; 
В нём – премудрость причастия, но 
Лишь однажды, в немой час заката, 
Имя солнца услышать дано. 

И, когда нам спасения нету, 
В неурочный и облачный час, 
То не солнце лишается света –  
То затмение ширится в нас. 

Переменятся лица в дороге, 
Оскудеет печаль на челе - 
Только нежности, маме и Богу 
Нет замены в сердцах на земле. 

Что за странная участь поэта –
Петь любовь, об утратах скорбя. 
Боже мой, я не вынесу света, 
Что восходит ко мне от Тебя!



           Художник Ван Бог

                          1. 

В начале постылого, стылого века 
Художник Ван Бог написал человека. 
И вскоре Ван Бог удивлён был до дрожи – 
Его человек вдруг очнулся – и ожил! 
Потом – и о том не поведают храмы – 
Зевнул, почесался – и вышел из рамы. 
Затем человек, отряхнувшись от плена, 
Подумал – и начал искать Диогена. 
Вот так на заре пресловутого века 
Ван Бог навсегда потерял человека. 

Художник испробовал виски и опий; 
Он сделал несметное множество копий, 
Но в этих твореньях он, дерзостью славен, 
Себе самому был, к несчастью, не равен. 
И, вечность трудясь до разрыва аорты, 
Людей создавал он лишь третьего сорта. 


                              2. 

Художник Ван Бог, не суди себя строго. 
Ведь все на земле без ума от Ван Бога. 
И верят в него, будто в первенца – мамы: 
Ведь был Человек – тот, кто вышел из рамы! 

И он был велик, он был нужен и нежен, 
Он чист был душою – правдив и безгрешен. 
И верят земляне в старинные сказки, 
Покуда Ван Бог держит кисти и краски.


                *  *  *
Господь забирает лучших… 
И это всё неспроста: 
Он – самый заправский лучник, 
Он сто выбивает из ста! 

И, смысл отделив от звука, 
Он шепчет волхвам слова: 
Бессмертье – стрельба из лука, 
Где промысел – тетива.


                  БАБОЧКА

Как пестры твои тонкие крылья!
Как легка твоя нежная стать!
Ты способна почти без усилья
В ослепительном небе летать!

Ты порхаешь, но век твой недолог,
И, орнаментом крыльев влеком,
За тобою бежит энтомолог
С длинноруким и хищным сачком.

Он бежит, и дрожит его древко,
И возводит он тень на плетень:
Он ведь тоже, как ты, однодневка, –
Но его продолжительней день…

Не охотник в душе притворяться,
Раздираемый вечной тоской,
Я сердцами бы мог поменяться
С быстрокрылой и страстной тобой.

Изойти пестротою и цветом,
Восхищеньем насытить молву…
Всё равно я живу только летом –
А зимой я совсем не живу…

Я хочу твои тонкие крылья
И такую же хрупкую стать,
Чтобы плавно, совсем без усилья
В ослепительном небе летать!

И со мной что-то странное сталось
На излёте прощального дня: 
Я решился – а ты испугалась 
Хоть на миг превратиться в меня.


                     *  *  *

Ну что попишешь, Марк Аврелий,– 
Пусть даже встану в полный рост, 
Все чары слов и акварелей 
Едва ль нарушат поступь звёзд. 

И вспышки солнца и отваги 
Сожмут в тисках мою шагрень; 
Проснётся сонный лист бумаги – 
И будет ночь, и будет день. 

Но не дадут мне сгинуть крылья, 
И я судьбу благодарю 
За то, что даже и в бессилье 
На равных с веком говорю. 

Хвала мгновеньям сумасшедшим, 
Ведь на миру и жизнь красна! 
Я всем друзьям, к отцам ушедшим, 
Назначил встречу – в царстве сна.



              CHAMBERMAN

Камерный человек сидит на берегу моря 
И слушает рокот волн. 
Он протирает канифолью 
Смычок своего одиночества. 
Музыка! Фиолетовые волны небытия 
Накатывают одна за другой, 
Дублируя песочные часы берега. 
Как же тесно мне в твоём саркофаге, Время! 
Земля раскидывает над собой 
Шатёр звёздного неба. 
Море! Оракул души бессмертной! 
Буря и штиль равновелики 
В сердце камерного человека. 
Весь видимый мир – 
Грот его космического уединения.