(Предисловие к книге Евсея Цейтлина «Долгие беседы в ожидании счастливой смерти.  Из дневников этих лет». Bagriy & Company, Чикаго, 2016)

Книга Евсея Цейтлина «Долгие беседы в ожидании счастливой смерти» не имеет аналогов в русской литературе. В мировой литературе ее можно было бы сравнить с записками Эккермана о Гете, если б героя книги Цейтлина можно было бы сравнить с Гете в чем-нибудь, кроме долголетия.

Это кропотливый, длительный и талантливый эксперимент по изучению истории человеческой души, ее страхов и мучительной борьбы с ними, история поражения и мужества и окончательного, возведенного самим героем, одиночества.

Несколько лет писатель и литературовед Евсей Цейтлин встречался со своим героем й, записывая его воспоминания, монологи о прожитой жизни, мысли о настоящем и прошлом.

Все беседы автора и его престарелого героя проходят под знаком будущей (и довольно скорой, по логике событий) смерти й. Это придает всему течению сюжета (хотя как такового, в литературном понимании этого слова, сюжета в книге нет) скрытую напряженность.

Поразительную роль выполняет в этой книге автор. Он тонкий понимающий собеседник й и в то же время «фигура за кадром». Он младший коллега по цеху и в то же время та душевная и нравственная инстанция, к которой постоянно апеллирует й.

Это одна из тех книг, к которым возвращаешься мыслью в самые  неожиданные моменты собственной жизни, ибо путь каждого из нас предопределен Творцом, но нравственный выбор – а эта тема всегда была и есть главной в искусстве и в жизни – остается за человеком, за героем той книги, той единственной книги судьбы, сюжет которой каждый из нас проживает единожды и начисто.

(Послесловие к книге Евсея Цейтлина «Перечитывая молчание. Из дневников этих лет». Алетейя, С-Петербург, 2020) 

Любая книга Евсея Цейтлина воспринимается как вселенная – судеб, чувств, мыслей и снов. Эти книги медленно читаются, потому что пробежать глазами их невозможно: каждый эпизод, каждое воспоминание и каждое лицо властно возвращает читателя к строке, к осмыслению, к внутреннему взгляду. И потом долго вспоминаются люди этой прозы, которых так много, что они могут составить население города.  Ни единой проходной мысли в книге, ни одного банального сравнения, ни одной расхожей судьбы.

Тревожные, вздорные, мудрые, счастливые и несчастные – персонажи этой книги напоминают те старинные фотографии, для которых люди долго готовились, долго сидели, напряженные и застылые, чтобы снимок получился, чтобы их лица остались – навсегда: для внуков, для правнуков. И потому кажется, что они вглядываются в нас, сегодняшних, с тем особенным взыскательным вниманием, с каким обычно смотрят со снимков люди прошлого. В этом – поразительная пристальность автора, его умение, не отрываясь, смотреть в глубину жизни; углядеть и выудить из истории, сцены, ситуации или судьбы ту единственную болевую и пронзительную суть – то сокровенное, что способно зацепить нас, сегодняшних, – загруженных и суетливых. Зацепить, и долго не отпускать.

Но главное в этих эссе и миниатюрах: интонация. В любой книге всегда главное – интонация. У Евсея Цейтлина это – спокойное мужество.

                                                                                         Израиль