ИЗ ОДНОГО ГНЕЗДА

1932-2023

Осенью 1995 года в Нью-Йорке состоялся съезд бывших учеников давно закрывшейся русской гимназии в послевоенном Мюнхене. Встреча была приурочена к пятидесятилетию ее основания. Друзья съехались из разных концов Северной Америки, Европы и даже Австралии. Кого-то недосчитались: моя одноклассница Мара Гречаная, обладательница редкого голоса, рано погибла в автомобильной катастрофе. Остальные, похоже, были в добром здравии. Те, кто приехать не мог, прислали свои приветствия. Например, Миша Лопухин объяснил свое отсутствие важным обстоятельством: не мог упустить разгар грибного сезона, хотя его сестры, когда-то бывшие душой гимназии, Таня (теперь Родзянко) и Анека (Осоргина) на съезд приехали.

Некоторые из нас не виделись более сорока лет и не сразу могли опознать друг друга. Помогли наклейки с именами. То и дело раздавалось: «Вера (Таня, Петя, Зоя...) — это ты!» Объятия, расспросы о семьях, о том, кто, где и как живет…  

Съезд бывших гимназистов, Нью-Йорк 1995.

Ольга Раевская-Хьюз во втором ряду, 5-я слева (в очках)

Наши «мальчики», теперь на седьмом десятке жизни, остепенились, полысели, раздобрели. Девочки тоже изменились, а вот Ольгу Раевскую узнаю сразу: пусть вместо косичек — короткая стрижка седеющих волос, вместо бывшей застенчивости — уверенная манера держаться, но остались без изменения приветливая улыбка и ямочки на щеках девочки Оли, некогда моей одноклассницы, теперь замужней женщины, известной в научном мире как Ольга Раевская-Хьюз.

От сборища в целом осталось удивительное ощущение «достаточности»; такой контраст с нашим беженским прошлым сороковых годов прошлого века («одно платье на гвозде, другое — на мне»)!  Переселялись мы в другие страны тоже без гроша за душой; с нуля начинали новую жизнь, не гнушаясь никакой работы. Один приятель по гимназии работал грузчиком, другой — собирал апельсины на плантации в Калифорнии, кому-то приходилось работать прислугой или трудиться у конвейера на заводе.  Учились по вечерам; не только мы, молодые, но порой и наши родители, добиваясь признания своих дипломов или изучая новую профессию. И вот — выгребли, встали на ноги, чего-то добились не только в смысле материальной обеспеченности, но и по призванию.

В бальном зале гостиницы стояли щиты со старыми фотографиями — самой гимназии и Мюнхена, того Мюнхена, каким мы его застали после капитуляции Германии. Так получилось, что когда отгремела война, Мюнхен, столица Баварии, привлек к себе большое число русских беженцев от коммунизма. Тут были и так называемые «старые» эмигранты первой волны, проживавшие ранее в Югославии, Чехословакии, Польше, Прибалтике, и «новые» эмигранты — беженцы второй волны, еще недавно жившие в СССР. Оказавшись в оккупированных западными союзниками частях Германии, эмигранты первой волны чувствовали себя сравнительно безопасно.  В ином положении оказались люди, имеющие в 1939 году советское гражданство: согласно договоренности, достигнутой Сталиным с Рузвельтом и Черчиллем, они подлежали возвращению на родину, не только добровольному, но и насильственному. Пример тому — выдача англичанами и американцами интернированных военнослужащих армии Власова и разных казачьих частей, всего порядка 60 тысяч человек; среди них оказалось и некоторое число «старых» эмигрантов, разделивших страшную участь своих однополчан, ГУЛАГ, а то и расстрел. Случаи насильственной выдачи происходили и в лагерях, учрежденных для перемещенных лиц (ДиПи), где администрация проводила проверку гражданства своих подопечных. Некоторые делали это дотошно, другие — смотрели на неубедительные документы сквозь пальцы: подделка всевозможных документов шла тогда полным ходом, при активном содействии эмигрантов первой волны. Люди научились фальсифицировать старые нансеновские паспорта и прочие удостоверения личности, вплоть до студенческих билетов, внося в них новые фамилии. Часто при проверке присутствовали лица от советских органов. Многие, желая избежать беженских лагерей с их обеспеченным пропитанием, но и с риском выдачи, старались приткнуться где-нибудь в городе, чтобы быть менее заметными. Но и это не служило гарантией безопасности: советские репатриационные комиссии усиленно охотились за лицами, проживавшими на частных квартирах; бывали случаи похищения прямо на улице.

Среди таких гонимых оказалась семья доктора Петра Николаевича Раевского, состоявшая из его жены Надежды Пантелеймоновны и дочери Оли. Были они родом из Харькова, во время войны временно осели в Праге, а приближение Советской армии заставило семью податься на запад. К лету сорок пятого года Раевские добрались до Ульма, но там задержаться не удалось: один их друг, узнав, что доктору опасно оставаться в городе, пришел к ним с билетами на поезд. Раевские в тот же вечер, буквально в чем стояли, уехали в Мюнхен, где было менее опасно.

Отец Александр Киселев в окружении персонала и жильцов Дома «Милосердный самарянин» (Олечка Раевская сидит на корточках – крайняя справа). Мюнхен, 1945.

Куда было податься в этом чужом полуразрушенном городе? Добрые люди — пожилая русская женщина с двумя взрослыми дочерьми — приютили их у себя. Теперь в их крошечной комнате оказалось шестеро! Но вот Раевские прослышали, что один православный священник получил в свое распоряжение от американских оккупационных властей целый дом. Туда они и направились, в надежде найти временное пристанище. Священник этот был молодой энергичный отец Александр Киселев, родом из Эстонии.  Раевские застали его сидящим на корточках во дворе дома, где он чинил протекавшую трубу.  В этом доме, который вошел в историю как Дом «Милосердный самарянин», уже разместилось около десятка семей, но и для Раевских нашлась там комната, в которой семья прожила до самого отъезда в США.

В день открытия юбилейного съезда Ольга поделилась своими воспоминаниями об этом единственном в своем роде общежитии.  В течение четырех лет она и ее родители были частью его жизни и его дел.  Ольге оно представлялось «ульем»: там не было праздных рук, там каждый имел свои обязанности. В первую очередь необходимо было самим привести дом в жилое состояние; поврежденное бомбами здание протекало через все четыре этажа и нуждалось в других починках. 

Тем не менее жизнь там быстро наладилась и определилось само назначение Дома как православной социально-благотворительной общины. Его девизом могло бы быть — «Вера без дел мертва», что было основополагающей установкой о. Киселева.

Одна из комнат на первом этаже была отведена под домовую церковь, алтарь которой был расписан одним из насельников дома, также основавшим там иконописную мастерскую. Рядом    возник отдел социальной помощи, которым заведовала жена 

о. Александра — матушка Каллиста. Отдел занимался распределением продовольствия и вещей среди тех, кто укрывался по разным углам. Киселев добился получения пайков от международной организации помощи беженцам (ЮНРРА, позже ИРО) не только для самих жителей дома, но также и для тех, кто был лишь приписан к нему. Помогал отдел и одеждой; вещевые посылки приходили от жертвователей в США, присылавших свои слегка поношенные платья, ботинки, пальто... Под крышей дома был устроен детский сад, возник издательский отдел, выпускавший ротаторным способом небольшие книги и учебные пособия, а при нем — книжный магазин. В подвальном помещении работала общая кухня.  Ольгин отец, доктор Раевский, поставил на ноги амбулаторию, в которой под его руководством работало еще тринадцать врачей, оказывавших бесплатную медицинскую помощь беженцам. Одновременно он основал и курсы сестер милосердия. Их проходили четырнадцать девушек, вывезенных на работу в Германию из оккупированных германцами областей.  Курсанток разместили в одной большой комнате на третьем этаже, где стояло семь двухэтажных кроватей, посередине — большой стол и две скамьи. 

Там и велись занятия. Доктор Раевский, профессор патологоанатомии, читал лекции по своей специальности.  Несколько позже им были организованы еще и зубоврачебные курсы для желающих приобрести эту профессию.

Главным же делом Дома была его русская гимназия, помещавшаяся на втором этаже. В ней учились дети и подростки из семей, живших в Мюнхене на частных квартирах. Занимались в две смены — младшие утром, старшие после обеда.  В эту вторую смену попала Оля Раевская; несколько позже поступила туда и я.  Оля была у нас первой ученицей. Не «отличницей», а именно «первой», как говорилось в эмигрантских школах; преемственность педагогики старых добрых времен принесли преподаватели из Югославии и других очагов диаспоры межвоенного времени. К нам, ученикам, они обращались на «Вы». Особой вежливостью отличался учитель математики Д.В. Осмоловский, получивший прозвище «Будьте любезны», так он предлагал ответить урок или решить задачу. На Олю это произвело должное впечатление: «Мы были еще гимназисты и гимназистки, но наши преподаватели как-то давали нам почувствовать, что мы уже почти взрослые — относились к нам серьезно и ответственно», вспоминала она.  

Не все участники съезда, особенно те, кто учился в утренней смене, знали, что когда кончались занятия старших, их классы не пустели: там собирались разные кружки — искусствоведческий, литературный, религиозно-философский, там проводились скаутские сборы, а зал для  переменок превращался в аудиторию, где выступали с докладами приглашенные эрудиты, которых тогда в русском Мюнхене было немало.  Слушать их приходили не только насельники дома, но и люди со стороны, а также мы, старшие гимназисты. В том зале устраивались концерты, ставились спектакли, иногда танцы, под рояль или патефон. А когда всё это затихало, гимназия все равно не пустела: Оля напомнила, что в классах появлялись «ночлежники» — наши бездомные соотечественники, для которых отдел социальной помощи держал наготове раскладушки и спальные мешки. Временами этим пользовались и мы, если задерживались в гимназии, не поспевая на последний трамвай.

Дом "Милосердный самарянин". Mauerkircherstrasse #5, Muenchen, 

Перед входом в гимназию. 1945.

Сама атмосфера Дома «Милосердный самарянин», направленная на оказание взаимной помощи и помощи другим, идеализм преподавателей, отдававших силы на наше школьное и внешкольное образование, лекции приглашенных профессоров-гуманитариев,  экскурсии по музеям и архитектурным достопримечательностям под предводительством директора гимназии П. Д. Ильинского, искусствоведа-энтузиаста, всё это, как Ольга призналась в своем докладе, оставило  глубокий след и в значительной мере определило ее (и не только ее!) дальнейший жизненный и академический путь. 

Переселившись в Америку, Раевские обосновалась в Калифорнии. С дипломом об окончании гимназии, признанным баварским Министерством образования, а потому и в других странах, Оля продолжила образование в престижном университете Беркли. Там она получила в 1954 году степень бакалавра по бактериологии, а поработав несколько лет в этой области, изменила направление, поступив в аспирантуру на соискание магистерской, а затем и докторской степени по русской литературе. Диссертацию свою, посвященную Борису Пастернаку, Ольга писала под руководством профессора Глеба Петровича Струве. Внимание ее было сосредоточено на восприятии Пастернаком искусства в широком смысле этого слова, его пониманию призвания поэта и долга его перед обществом и историей. Диссертация Ольги вышла книгой на английском языке под названием “The Poetic World of Boris Pasternak”.¹

В аспирантуре Ольга встретила своего будущего мужа, Роберта Хьюза. Потомственный американец, он, влюбленный в русскую поэзию, тоже был учеником Струве, став исследователем творчества поэта и пушкиниста Владислава Ходасевича. В течение многих лет, до самого выхода на пенсию, сперва как аспиранты, потом как профессора, Ольга и Роберт преподавали в Беркли русский язык и литературу на кафедре славянских языков и приобрели известность среди славистов своими публикациями, нередко совместными. Так оба участвовали в сборнике «Русский Берлин» (Париж, 1983; Москва, 2003), посвященном творчеству русских, которые населяли Берлин в ранний период эмиграции, 1921-1923 годы; Ольга была и соредактором сборника. А в декабре 2002 года супруги приняли участие в посвященной этой теме научной конференции, организованной в Москве Библиотекой-фондом «Русское Зарубежье» (впоследствии — Дом Русского Зарубежья имени Александра Солженицына). Скрепленный общими интересами, брак четы Хьюз был долгим и счастливым.   Ольга Раевская-Хьюз внесла существенный вклад в изучение творчества писателя Алексея Ремизова: участвовала в составлении академического Собрания сочинений Алексея Ремизова (Санкт Петербург, Пушкинский дом, 2000-2003; в 1986 году выходит, под ее редакцией и с ее вступительной статьей, автобиографическая книга Ремизова «Иверень» (Berkеley). Ряд статей, связанных с Ремизовым, Ольга публикует в Вестнике русского христианского движения (Париж). 

Нельзя не упомянуть и ее продолжавшийся интерес к наследию Пастернака; она опубликовала о нем ряд отдельных статей. Сын Пастернака Евгений Борисович, ознакомившись с ее статьей «Марбург», попросил разрешения опубликовать ее в России. С Евгением Борисовичем и его женой у Ольги и Роберта установились дружеские отношения и те побывали на гостеприимной даче Хьюзов в калифорнийском городке Глен-Эллен.  (Позже и мы с мужем, провели у них пару приятных дней: Ольга оказалась отличной хозяйкой; Роберт — знающим садоводом.)   

К моменту нью-йоркского съезда Ольга уже работала над следующей книгой — «Встреча с эмиграцией: из переписки 

Иванова-Разумника² 1942-1946 годов».³ Свою переписку с русскими эмигрантскими деятелями писатель Иванов-Разумник начал в Германии, попав там в лагерь для людей, отправленных на работы из оккупированных областей Советского Союза. Он и его жена входили в группу тех, кого немцы эвакуировали из города Пушкин (в прошлом Царское Село). В той же группе оказались две сестры моего деда и их девяностолетняя мать Екатерина Карловна Якоби.  Прабабушка моя там и скончалась. Лагерь помещался в прусском городе Кёнитц. Примечательно, что все они могли отправлять оттуда письма и получать на них ответы, разумеется, в пределах занятых германцами территорий. Среди русских деятелей, с которыми у Иванова-Разумника наладилась оживленная переписка, были писатель Ремизов и его супруга. Публикуемые в книге письма — примечательный исторический и человеческий документ.

Отдельным исследованием Ольги-Раевской-Хьюз явилась переписка Алексея Ремизова с философом Борисом Вышеславцевым, опубликованная в Вестнике РСХД (Париж-Москва) с ее комментариями. Ольге принадлежали и другие публикации, как на русском, так и на английском языках, в частности, на страницах престижного органа Американской Ассоциации Славистов Slavic Review. Ольга также была одним из редакторов трехтомника материалов конференции, посвященной тысячелетию крещения Руси.⁴

Наша с Олей встреча на юбилейном съезде в Нью-Йорке имела свои последствия. В гимназии мы не были близкими подругами (Оля казалась мне слишком серьезной и прилежной), а здесь мы сразу сблизились. И вот, вскоре после возвращения домой, звонок от Оли.  

Здесь надо сделать небольшое отступление.

Ольга с гимназических времен была вовлечена в работу РСХД, Русского студенческого христианского движения, в котором Киселевы принимали деятельное участие еще будучи в Эстонии. В послевоенном Мюнхене они стали привлекать к Движению русскую молодежь. Чем старше становилась Оля, тем активнее становилось ее участие в РСХД.  Со временем она стала членом редколлегии Вестника РСХД и сотрудничала с его главным редактором и директором парижского издательства «YMCA-Press» профессором Никитой Алексеевичем Струве. В 1990 году Библиотека иностранной литературы представила в Москве большую выставку книг издательства «YMCA-Press», доставленных туда самим Струве. При выставке работал читальный зал.  Здесь впервые можно было открыто прочесть запрещенные прежде книги таких мыслителей как Бердяев, Булгаков, Франк, книги Мельгунова, генерала Деникина, а также Солженицына, который сблизился со Струве после того, как был изгнан из СССР. Интерес, проявленный к этой литературе, оказался столь велик, что у Струве и у организатора выставки Виктора Александровича Москвина родилась идея создания постоянной библиотеки и фонда русских зарубежных изданий. Было получено здание одной захудалой библиотеки на Таганском холме, в которой Москвин развернул свою деятельность, став директором Библиотеки-фонда «Русское Зарубежье». 

Библиотека была официально оформлена в 1995 году.  Учредителями выступили: «YMCA-Press», Русский Общественный Фонд Александра Солженицына и Правительство Москвы. Вот тогда Струве обратился к Ольге Раевской-Хьюз с просьбой помочь комплектованию библиотеки эмигрантскими изданиями из Америки.  Ольга, разумеется, ответила согласием, сказав, что может заняться этим на западном побережье США. — А не знает ли она кого-нибудь, кто бы мог это делать на восточном побережье?  Вспомнив про нашу недавнюю встречу в Нью-Йорке, Оля позвонила мне.   

Как раз незадолго до того я вышла на пенсию. После четырех десятков лет работы на радиостанции «Голос Америки», где начав как диктор, позже выступая в прямом эфире в качестве старшего корреспондента, я занимала также и административную должность заведующей большим отделом, теперь, сделавшись пенсионеркой, я чувствовала себя не у дел.  Предложение заняться сбором незнакомых в России публикаций прямо вписывалось в мою деятельность прежних лет: заполнение белых пятен информационного поля россиян. Так родился Комитет «Книги для России». Мы с Ольгой привлекли к нему еще несколько человек, они назначили меня председателем.  Я оформила комитет в штате Мэриленд как некоммерческую благотворительную организацию, и работа началась.

За двадцать лет существования комитета мы отправили в Дом Зарубежья одиннадцать морских контейнеров, доверху наполненных книгами. Книгами, и не только: помня о призыве Солженицына не дать пропасть воспоминаниям отдельных людей, мы занялись выискиванием архивных материалов и мемуаров. Затем мы стали доставлять, часто пользуясь оказией или прямо на себе, произведения художников-эмигрантов и всякого рода иные экспонаты для открывшегося при Доме Русского Зарубежья музея; теперь Дом Зарубежья разросся в целый комплекс современных зданий.

С Олей работать было легко и весело. Человек организованный, она еще ранее успешно совмещала свою академическую деятельность с общественной.  В своем православном приходе в Беркли она состояла старостой. А это означало, что нужно было вникать во все детали приходской жизни, во все церковные обряды и праздники. В 2002 году, в знак признания ее заслуг, глава Православной Церкви в Америке митрополит Феодосий наградил Ольгу орденом св. Иннокентия. 

Ольга Петровна Раевская-Хьюз (староста Свято-Иоанновского храма) с членами приходского совета И.И. и Е.Г. Пущиными. Беркли, 2005.

                                              . 

Будучи человеком безупречной честности, Ольга на протяжении многих лет занимала должность председателя крупного благотворительного фонда и несла ответственность за ежегодное справедливое распределение помощи различным русским организациям согласно воле его создателя 

И.В. Кулаева .

Возвращаясь к юбилейному съезду в Нью-Йорке, надо сказать, что в программе его было отведено время на то, чтобы каждый из нас вкратце рассказал о себе и о своих занятиях, профессиональных и общественных. Оказалось, гимназию мы не посрамили. Здесь нет возможности упомянуть всех наших однокашников, практически все «вышли в люди» и проявили себя также на благотворительном поприще, как правило, связанным с Россией или русской диаспорой.  Коснусь лишь некоторых, начиная со славистов, благо речь о них шла ранее в связи с Ольгой Раевской-Хьюз.

Татьяна Родзянко, получив в Нью-Йорке докторат по русской литературе, преподавала в высших учебных заведениях и опубликовала свой труд «Духовные основы творчества Солженицына».   Вместе с мужем Олегом Родзянко они устроила в подвале своего дома типографию, в которой выпустили ряд книг, переиздав в том числе записки председателя Государственной Думы, Михаила Родзянко (деда Олега) «Крушение Империи». Ростислав Шульц, бывший долголетним сотрудником Голоса Америки, защитил докторскую степень в Нью-Йоркском университете, где была опубликована его диссертация «Пушкин и Книдский миф», переизданная мюнхенским издательством Вильгельм Финк; его капитальный труд «Отзвуки фаустовской традиции и тайнописи в творчестве Пушкина» вышел из печати в Нью-Йорке в 2004 году.  Поэт Олег Ильинский, защитив докторскую диссертацию по русской литературе, преподавал современную русскую литературу в университете Хофстра (Нью-Йорк), а в Колумбийском университете вел курс современной русской поэзии. Сам он выпустил семь сборников стихов, печатался фактически во всей зарубежной литературной периодике и состоял членом Пушкинского общества в Нью-Йорке.

Перейдя от славистики к другим наукам, надо сказать, что первый выпуск гимназии, состоявший всего из десяти человек, дал несколько выдающихся специалистов: Владимир Тремль сделался профессором экономики престижного университета Дьюк и автором ряда научных трудов по народному хозяйству СССР.   Одно из его исследований посвящалось так называемой «теневой экономике», а в 1982 году вышла обратившая на себя внимание книга об алкоголизме в СССР и об убытках, которое это наносит народному хозяйству.⁶  Проф. Тремль был привлечен в качестве эксперта по вопросам экономики в передачах Голоса Америки, позже он встретил некоторых своих слушателей, на своих лекциях в России.

Его одноклассник Георгий Вербицкий, работая в компании IBM, имел в своем послужном списке более ста научных работ в области компьютерных технологий. Он также опубликовал за собственный счет две книги на русском языке: «Остарбайтеры: История россиян, насильственно вывезенных на работы в Германию» и «Почта Остарбайтеров», богато иллюстрированная примерами конвертов, штемпелей, открыток и марок, которые Вербицкий, будучи коллекционером и редактором филателистического издания «Россика», собирал на протяжении всей жизни. Близкий друг и

того и другого, Георгий Месснер, получив образование инженера-электрика, стал специалистом по печатным схемам для электронной аппаратуры.  

Вова Тремль, Юра Вербицкий, Виктор Челищев (Чич) и Юра Месснер. Мюнхен, 1947.

Он наладил первую в мире линию по производству многослойных схем, участвовал во многих международных конференциях, представляя там свои доклады, в том числе выступал с лекциями по микроэлектронике в Москве и Санкт-Петербурге. 

Четвертый друг в этой компании одноклассников — Виктор Челищев тоже стал инженером и руководил строительством цементных заводов в Пакистане, Таиланде, Израиле, Китае, Японии, а выйдя на пенсию, стал во время перестройки, на добровольных началах, консультантом в организации Корпус Международных экспертов, был генеральным директором Корпуса всей России, и проработал там несколько лет.  Младший друг этой четверки выпускников, окончивший гимназию годом позже, Георгий Александрович, был специалистом по звуку, руководил лабораторией новых изысканий. Ему принадлежит 17 патентов, в том числе на телефонное усовершенствование, прочно вошедшее в обиход, Speaker-phone.

Не обошлось без воспитанников гимназии и в области космических исследований. Юлий Волков участвовал в запуске ракет с космодрома в Калифорнии, Борис Хведчук — в разработке лунного отсека; Георгий Майер, работая в NASA, занимался развитием автоматики нелинейных динамических систем, за что удостоился ряда наград. 

Отдельно следует упомянуть выпускницу гимназии Екатерину Тевяшову, в замужестве Иляхинскую. 

Си-Клифф, шт. Нью-Йорк, 1995.

Ее жизненный путь прошел, начиная с Югославии, через Германию (Мюнхен), Марокко (Касабланка и Рабат), Канаду (Монреаль), где она окончила в университете Мак-Гилл архитектурный факультет. Наконец — США. Здесь она стала занимать руководящие должности на ответственных строительных проектах: школы, городской транспорт, университетские здания, ядерные электростанции и др. С 1980 года была старшим сотрудником в одной крупной американской инженерно-архитектурной фирме.  На встрече в Нью-Йорке Катя поделилась с нами деталями своей профессиональной и личной жизни, рассказав и о своем муже, художнике Славе Иляхинском. А позже мы узнали, что офис, в котором Катя работала, помещался на 91-м этаже южной башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Там она находилась в момент теракта 11 сентября 2001 года, где погибло около трех тысяч человек. Катя чудом спаслась за пару минут до крушения небоскреба.  Подробности своего спасения она описала в сборнике воспоминаний «Судьбы поколения 1920-1930-х годов в эмиграции», Москва. Там же помещено посвященное Екатерине Иляхинской стихотворение поэтессы Ираиды Легкой — «11 сентября 2001 года».  Оно открывается словами: «И через год не исчезли //Из памяти глаз // Два восклицательных знака // Завершавшие город...»

Сборник этот тоже связан с нашей гимназией. Замысел принадлежал уже упомянутому Георгию Вербицкому.  Это он, послушав, кто кем стал, решил, что пока не поздно, нам следует оставить по себе след, и чтобы о нас узнали в России.

Идея была его; осуществление ее выпало на мою долю, при участии Ольги Раевской-Хьюз. Не ограничиваясь питомцами мюнхенской гимназии и нашими ровесниками, мы поставили перед собой более широкую задачу: представить в сборнике наших современников, родившихся в двадцатые и тридцатые годы прошлого столетия, будь то за рубежом, или были выходцами из Советского Союза.

В сборник вошло около полсотни очерков, рисующих судьбы отдельных людей в разных частях света, от СССР — до США.  В нем фигурируют Германия, Австрия, Англия, Марокко, Австралия, Филиппины, Аргентина… Там представлены не только отдельные личности, но и организации, в которых они играли известную роль: скауты-ОРЮР, РСХД, Соколы, ОРС (Объединение российских студентов и КРА (Конгресс русских американцев). Пространный автобиографический очерк Бориса Пушкарева «Долгая дорога в Россию» тесно связан с его деятельностью в НТС⁸. Глава, принадлежащая перу художника Сергея Голлербаха, охватывает целую плеяду живописцев, входивших в Объединения русско-американских художников, с центром в Нью-Йорке, где действовал и русский «Новый театр», воспоминаниями о котором поделилась его участница Татьяна Камендровская (урожденная Анциферова).  Она же предоставила и фотографии постановок. Поэтесса Валентина Синкевич представлена в сборнике очерком «Опыт краткой автобиографии». 

В нем Синкевич рассказывает и о поэтическом сборнике «Перекрестки» (позже «Встречи»), который выходил в Филадельфии под ее редакцией на протяжении тридцати лет.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                     В разделе"Страшное детство" описаны судьбы людей, в раннем возрасте переживших ужасы войны и кошмар нацистского концлагеря. В книге описаны лагеря ДиПи, наш Дом «Милосердный самарянин», жизнь русских беженцев, в джунглях филиппинского острова Тубабао, которую на себе испытал мой бывший коллега Никита Моравский, а историку Николаю Андрееву принадлежит очерк «Россиянин», посвященный памяти моего первого мужа Валерьяна Оболенского, редактора газеты, выходившей под этим названием в Лондоне. После выхода в свет этого сборника у Ольги возникла идея второй книги, которая была бы посвящена педагогике и педагогам русского зарубежья. Название второго сборника «Наставникам, хранившим юность нашу...», заимствованному у Пушкина, было предложено той же Ольгой Раевской-Хьюз.  Если в первом сборнике речь шла преимущественно о послевоенном периоде, то вся первая часть «Наставников» посвящена эмигрантским учебным заведениям межвоенного периода и охватывает ряд европейских стран, от Балтии до Бельгии. Именно благодаря опыту педагогов предвоенных лет удалось быстро создать начальные школы и гимназии в местах скопления послевоенных русских беженцев, при помощи американской оккупационной администрации, обеспечившей школы необходимой материальной базой. Начальные школы и гимназии возникли практически во всех лагерях для перемещенных лиц; наша гимназия была единственной для горожан. Книга об эмигрантском школьном и внешкольном образовании вышла в издательстве «Русский путь» при Доме Зарубежья в 2017 году.

Здоровье не позволило Ольге быть в Москве на презентации наших двух книг. Зато она часто вспоминала знаменательную встречу, состоявшуюся в 2005 году по случаю десятилетия основания Дома Русского Зарубежья, когда приехали: из Калифорнии — Ольга и Роберт Хьюз,  из Парижа — Никита Алексеевич Струве с женой, из Вашингтона вместе со мной прилетел ныне покойный член-основатель нашего Комитета Моравский… Наше общение в гостеприимных стенах Дома друг с другом, с  Москвиным и его ближайшими сотрудниками, обсуждение дальнейших планов, выступления приехавших гостей из разных стран мира, поразившая нас трогательная, почти покаянная, речь тогдашнего мэра Москвы Лужкова, всё это создавало удивительную атмосферу оптимизма, веры выхода России из тисков навязанного ей коммунизма на новый путь. Всё было и торжественно, и трогательно. С тех пор прошло без малого два десятилетия. Из нас, воспитанников гимназии Дома «Милосердный самарянин», уже почти никого не осталось.  Ушла и Олечка Раевская-Хьюз, а на эйфорию и оптимизм 2005 года налегла темная печать нынешних событий. 

Хотелось бы закончить этот очерк на мажорной ноте, но придется ограничиться словами В.А.Жуковского: 

«...с благодарностию: были»⁹.

_____________________________________________________

 “The Poetic World of Boris Pasternak” (Princeton, 1974). “Поэтический мир Бориса пастернака» (Принстон, 1974)

  Разумник Васильевич, писатель; Дата рождения: 25 декабря 1878 Место рождения: Тифлис, Российская империя: Дата смерти: 9 июня 1946, Германия.  

  (М.; Париж: Русский Путь; YMCA-Press, 2001).

 Slavic Cultures in the Middle Ages (1993); Russian Culture in Modern Times (1994);

Russian Literature in Modern Times (1996).

 

 Кулаев Иван Васильевич (1875, Краснодар — 1941, Голливуд, 

шт. Калифорния). Предприниматель, золотопромышленник, благотворитель.

 V. Treml, Alcohol in the USSR, A Statistical Study; Duke U. 1982 (Алкоголизм в СССР: статистический анализ).

 Москва. Русский Путь. 2006. Редактор-составитель Людмила Флам.

 В 2008 году в Москве вышел капитальный труд Б.С. Пушкарева (в соавторстве с другими) «Две России ХХ века. Обзор истории 1917-1993. (Изд-во «Посев»), курс русской истории для средних школ и высших учебных заведений.

 Этими словами Валентина Синкевич озаглавила свою книгу мемуаров: Валентина Синкевич. «...с благодарностию: были» (М.:Советский спорт, 2002)

                 Флорида, февраль 2023