Skip navigation.
Home
Связь времён

Навигация
Home

2024-2025-Лариса ВОЛОДИМЕРОВА


Лариса ВОЛОДИМЕРОВА

++
Теперь не важно, с кем ты пьешь вино.
Надеюсь, не холодное оно.
Вон там в углу прекрасная блондинка
Покачивает кончиком ботинка
И притяженье создает меж нас,
Поскольку я слежу за занавеской,
Но у меня причины нету веской
Открыться пред тобой в последний раз.
Мне все равно, какие будут позы,
Но, слушая движенья этой прозы,
Я знаю, что ты смотришь сквозь нее.
Делиться бог велел, мне жизни – много,
И без тебя к тебе ведет дорога.
А ты и есть бессмертие мое.

++
Познакомиться с сыном – наверное, это занятно.
Может быть, у него от меня есть родимые пятна.
Я не помню уже, сколько лет. Но я чувствую кожей
До сих пор, если болен, и в этом мы с ним непохожи.
У нас биочасы одинаковые и профиль,
Впрочем, я обознаюсь на улице и голос крови
Не подскажет уже, и мужчина, идущий навстречу,
Никого не напомнит. И незачем это. И нечем.

++
Пусть эта женщина хранит мой талисман.
Целует руки, обнимавшие меня.
Обман – любовь, а что не мне он дан,
Так ты и сам давно не для меня.
И я не помню, был он или нет,
Волшебный голос, полный обожанья,
Как будто не погибло столько лет,
Не разлучались мы, не уезжали. 
Преодолели мы войну и смерть,
Своих отпели, а чужих забыли.
А после жизни, милый, не успеть
Припасть друг к другу, как цветы к могиле. 

++
Перечеркну тебя, зачем нам знать
Погоду за сто верст и наши даты.
И не тебя я буду собирать
За упокой, на праздник и в солдаты.
Кто родину оставил, что тому
Прохожие в метро заиндевевшем,
Чужая память, где в моем дому
С любовью был мой подлинник повешен?
Там до сих пор черемуха болит
И жжет сирень, но задыхаться нечем,
Когда догонишь ты меня вдали
И развернешь меня к себе за плечи
Рывком – так, как с веревки снять бы мог.
Не захотел. Уехал. Пренебрег. 
21 окт:

++
Поздравление Марку Котлярскому
Друг отмечает день рожденья.
Он снова выжил под бомбежкой.
И вниз лицом лежат в сраженьи
Мой друг, жена его и кошка.
У них мамада нет, и надо 
успеть – куда там, с верхотуры,
они поднимут лимонада
и лягут там, где пуля – дура.
Их сыновья небось воюют,
Мой друг и кошка в зоне фронта,
По ним ведут передовую
Прицельно, но всегда в сторонку.
Оглохла кошка и теперь ей
Не страшно выйти на разведку,
Она мяукает: не верю! –
По Станиславскому, и в клетку
Зажаты снова по тревоге,
Они перо острят и метят,
Им со страною по дороге,
За них стоят стеною дети.
Им отступать куда, победа
Еще потопчется немножко,
Догонит их, найдя по следу:
Мой друг, жена его и кошка.

++
А ты смотри. Не отводи глаза.
За то, что иссушил меня любовью.
Что столько лет ты против, а не за,
И за спиной стоял у изголовья.
Когда я билась в муках огневых,
Вымаливая слово всепрощенья, –
Так смерти ждут и на мостках гнилых
Глядятся в бездну гулкого ущелья.
Теперь, когда я поднимусь с колен,
Отряхивая небо и колючки,
Не ты меня опять захватишь в плен,
Я знаю путь и радостней, и лучше.
Там не пытают, не сдают внаем,
Не носят маски, убоявшись правды.
Там человек. Я думаю о нем,
Он не погибнет и вернется завтра. 
23 окт:

++
Любовь моя, подстегнута войной,
Она всегда шла по пятам за мной,
Мяукала в огне из-под завалов.
Не знала я, что так тебя люблю
И что у самой смерти на краю
И чакры открываются, и очи
В преддверии той самой ночи,
Где только баюшки-баю.


++
Лица расстрелянных уплывают, перегоняя
Нас, набирают скорость, и долготерпенье
Шестилетним ребенком из шкафа звонит и шепчет,
Чтобы скорая ехала и спасла побыстрее.
У ребенка братья застыли в позах
На полу, почему-то не отвечают.
А потом только выстрел, как свежий воздух,
Который, как спирт, крепчает.

++
Я молюсь не в сторону церкви, а на мамад.
Чтоб оно пролетело не рикошетом, а над.
Чтобы люди мои, через десять минут вниз лицом,
Отряхнулись и шли по делам, да и дело с концом.
Чтоб их юмор великий до нас доносился, от слёз
Костенея и множась, и чтобы мы жили всерьез
И равнялись на них, и чтоб стыдно нам было за нас
Потому, что в Европе мы все – хизбалла и хамас.

++
Врач моет руки, но не умывает.
Он у стола от слёз ослеп за сутки,
А боль и смерть опять не убывают.
Он думает, правительство засудят.
Он понимает, что виновных нет,
Расколот мир и голова ребенка,
как бы рождаясь, просится на свет,
а там сиротство, ад и похоронка. 
Закончив смену на исходе зла, 
врач повернется к доброму началу,
но там, где горяча еще зола,
пылая, мать дитя свое качала.
24 окт:

++
Никто не брал в расчет войну –
кратчайший путь к тебе.
Не оставляй меня одну,
мы навсегда теперь.
Не разбирает лиц она
и метит невпопад,
свобода – вот ее цена,
а мы в пути пока.
Ступает осень тяжело 
и плющит под стопой
все то, что поздно рассвело,
но есть у нас с тобой.
И знаю я, что ты свой долг
исполнишь до конца,
ты тем и дорог мне, мой док, –
есть имя, нет лица.
26 окт:

++
Как ты там, по другую сторону жизни?
Был бы ближе, подоткнула бы одеяло,
Налила бы чаю. Хотя задержись я,
Ничего для тебя бы не означала.
Тут страдание – самый прочный фундамент,
На охоту бежишь, пристрелявшись в мыслях.
Я сказала б тебе, но у нас регламент.
Позумент, медалька, когда зачислят. 
И на муках этих возводят космос,
Будто новый дом, а для старожилов
Со звезды своей отрываться поздно,
Даже если путь она завершила. 
27 окт:

++
Человек, которого знаешь наизусть,
Не раскладывается на ноты, он глубже
Айсберга, но и подножие пусть
Нас таит, – зато отражает лужа.
И река нас уносит в который раз,
Вверх ногами коряча, и под прицелом
Этой вечной любви ты цепляешься наперерез
Ее окровавленным стрелам. 


++
Во сне от сказки вздрагивал щенок,
он досмотреть ее никак не мог.
Вокруг миры гудели и планеты,
А он один сквозь них летел по свету,
Он что-то знал заранее, века
Листая, как цветок от ветерка
Клонясь и возрождаясь, и предел
Им положить не мог и не хотел.
Так между тел погибших я бреду,
Срывая муки смертных на ходу
И голося по ним и по щенку,
Который не проснется по щелчку.

++
Война перевела часы,
Чтоб нам еще пожить
И до нейтральной полосы
Ресницы не смежить.
Мы по-пластунски и бочком
Дотянем этот час,
Он как звезда лежит ничком
И согревает нас.
И целый космос из нее
Рождается, пока
В руке наследие мое – 
Твоей любви рука.

++
Где-то на год отсрочка.
Еще остановка в пути.
Нам туда, где грохочет.
И нам еще нужно дойти.
Сколько раненых ты
Еще вытянешь на столе,
И какие цветы
Смерть напишет еще на стекле.
Но когда от бессилья
Ты голову склонишь на грудь –
Помни, милый: мы были.
И нас еще нужно вернуть.

++
Две реки сливаются и плывут в океан.
Не оглядывайся, под водой голосит майдан.
Церкви машут крестами, убитые строем идут,
И любовь твоя, милый, мой последний редут.
Там, на финише, зыбко воздух на солнце дрожит.
Я с дистанции скоро сойду, оглянувшись на то, 
Как тебе без меня еще оставаться и жить
Прорастая цветком сквозь железное решето.
Впереди там только любовь и просвета нет
Ни врагу, ни туче, и на одной волне
Перешептываться лепесткам, а и тебе и мне
В океан, мой милый, вдвоем на века, вдвойне.


++
Свечи из нас отливали и абажуры.
Сети плели, золотистые косы слагали.
Как повезло, что не я там сегодня дежурю,
На пересыльном и лагерном нашем вокзале.
Те же овчарки оскалом во тьме пламенеют
И миндалем цианида разит – можно «горько»
Шепотом крикнуть, и смерть отзовется, за нею
Не заржавеет, она же не знает негодных
К нестроевой. Но я помню мальчишку, который
Не побоялся, лохматый такой, отощавший,
Вышел вперед. Передернули снова затворы.
Нет, не успели. Проехали. Вот они! Наши.