Skip navigation.
Home

2015-Михаил СИНЕЛЬНИКОВ

                  Коммуналка

Щеколды грохот, на пальбу похожий,
Ступеней мрамор, потемневший дуб
И сотрясавший темноту прихожей
Утробный вой водопроводных труб.

Всегда во тьме напорешься на что-то,
Но включишь свет – привычный примут вид
Разнообразной рухляди дремота,
Велосипедик, несколько корыт.

Утюг чугунный и слепого палка,
И плесень, что пошла по витражу…
О том, как вымирала коммуналка,
Когда-нибудь, возможно, расскажу.

Сейчас найду дежурный ключ в шинели…
Вот в комнату вхожу и узнаю
Окно во двор, где липы зеленели
И вечно в память ломятся мою.

                  Актерка

Судьба актёрки-вертихвостки
Спалила прошлое дотла
И на московские подмостки
От Кемерова довела.

Гримёрка, шашни с режиссёром,
Фойе многоголосый гам…
Уж не вернёшься ты к шахтёрам,
Сходящим в бездну по кругам.

Не удержать круговорота
Интриг, банкетов и обид.
Как вдруг трагическое что-то
Средь реплик вдруг продребезжит.

Тут в монолог витиеватый
Ворвался памятный навек
Тот резкий звук, с каким лопатой
Сгребают с улиц чёрный снег.


          Балалайка

Как сменяются ямб и анапест,
Чередуется русский мотив,
То бушует, опять разухабист,
То смиряется, страсть укротив.

Вот он снова так робко негромок,
Мелкой дробью рассыпался так,
Словно с болью возник из потёмок,
Чуть печаля трактирных гуляк.

Еле слышный, как лепет берёзы,
Погруженной в нездешние сны,
Словно льются незримые слёзы
С балалаечной тихой струны.

            Белое поля

Только белое ровное поле,
Над которым мело и мело,
И под вихрем забвенья и воли
Становилось до боли бело.

Ближе к лесу немного темнело
И, пока по опушке гоню,
Удавалось войти то и дело
В отслужившую чью-то лыжню.

И хотелось к незримым пределам
Или прямо в свою пустоту
Вечно мчаться в мелькании белом
И снежинки глотать на лету.

              *  *  *
Бывало, слыла уходящей,
Потом собралась и ушла
В свои заповедные чащи,
И здесь только прах и зола.

Чернея, летит паутина
В пустынях Её деревень,
И нет благодатней притина,
Чем эта буддийская лень.

И, если Её ты не видишь,
На берег озёрный приди,
Где синий колышется Китеж,
И нет ничего впереди.

                 Кемин

Там, где медлительный Кемин
Вдруг убыстряет бег
И всхолмий охра и кармин
Впадают в талый снег,

Где ледовитая волна
Качает берега,
Жила волшебница одна,
Косматая карга.

В потоке пролетевших лет
Я вижу только тьму
И этот вещий лунный свет,  
Упавший на кошму.

Но и сияние и мгла
Сплелись, как плач и смех
Той, что красавицей была
Наказанной за грех.

И в час ночной в глухом краю
Препоручила мне
Всю переменчивость свою
И верность быстрине.


                    *  *  *
В Ташкенте под куполом звёздным
Не выдохся и не затих
Ахматовой жаром тифозным,
Как вечностью, веющий стих.

Протянется с музой разлука, 
Преданием станет война,
Но сила подобного звука
Сильнее, чем все времена.

И лишь современнику надо,
Чтоб издали в горестный час
Забытая пела эстрада
И выживший голос не гас.

Давно опочил пулемётчик,
Не будет с возлюбленной встреч,
Лишь синенький скромный платочек
Искрится и падает с плеч.

                      *  *  *
Когда очнёшься, больше не внимая
Всему, что жизнь с годами наплела,
Вблизи возникнет музыка немая,
Как ясный день, спокойна и светла.

Ты знаешь сам, как редки дни такие
И жадно пьёшь, мгновеньем дорожа,
Забытый звук нездешней литургии,
И вновь душа невинна и свежа.
Как далеки всегдашние заботы!
Без них судьба сбывается твоя,
Блаженствует, пройдя водовороты,
Ликует в жилах лёгкая струя.

Иное пенье в этот час постыло,
С тобой осталась в странствии твоём
Лишь эта песнь, что всё в себя вместила,
Отозвалась нечаянно во всём.