Skip navigation.
Home
Связь времён

Навигация
Home

2024-2025-Геннадий КАЦОВ


Геннадий КАЦОВ.

«у урагана имя пастернак, который вслед идёт за мандельштамом» 

* * *
так и умрёшь, семью не защитив,
без пистолета и к нему патронов –
в стране, где не попал ты в объектив
направленного для защиты дрона

ты не агрессор, ты считал до ста,
надеясь в сон уйти от яви странной:
в нём пусть начнётся с чистого листа
то, что вернётся к фермерским баранам

толпа всё заполняла твой квартал,
затем этаж, сейчас уже квартиру,
и ты врубился: коль твой час настал –
не нужен ты ни городу, ни миру

досок с гвоздями и бейсбольных бит
сполна припасено для разговора –
он как ни повернётся, ты убит
любым нежданным гостем будешь скоро

ведь жареным не пахнет – им смердят,
куда ни плюнь – везде шипят жаровни:
тот, кто послал штурмовиков отряд –
ему бог не ровня, и ты не ровня

к беде колокола в ушах звенят!
как тут не закурить, хотя и бросил:
я долго думал, что реальный ад –
смешать текилу и мартини-росси

чужой не предаёт – везде свои,
готовь к зиме телегу, к лету – вожжи...
на юг все улетели соловьи,
чтоб сон солдат осенний не тревожить

есть в жизни счастье – для того, кто наг
и из огня рукой таскал каштаны…
у урагана имя пастернак,
который вслед идёт за мандельштамом 

* * *
мимо кладбищ, ристалищ и мекк, мимо таврий,
мимо минных полей, нив, невспаханных пашен,
время неотвратимо идёт минотавром, 
время – та же война против наших и ваших

день за днём – это вроде, как око за око,
зуб за зуб – точно в духе прекрасной эпохи:
в баре слушаешь рок, как поклонник барокко,
веришь в прикуп и в сочи, и в гаграх, и в поти

видно, сглазил циклоп: все погибли спартанцы,
отошли в мир иной с ними древние греки –
все в июле к августе написаны стансы,
всё боб марли уже сочинил в стиле регги 

ходят девы с веслом, одиссеи – в токсидо,
крик сирен на болотах страшней, чем у выпей,
по пророчеству честной кассандры, в клепсидрах
всю проточную жидкость народ древний выпил

предрекают сивиллы кирдык карфагену,
кир, пойдя на британию, вышел в премьеры –
к слову, все мы из огненной вышли геенны,
если змея горыныча взять для примера

гений времени печень грызёт прометея,
трое богатырей не сдадут к сроку трою:
тот, кто римского папы «в разы» был святее,
развязавши войну – новый мир не построит

сколько чипов ни вставить в затылок и в темя,
закрепляя тем самым успех первородства,
мимо храмов и баров идёт твоё время –
и когда-нибудь против тебя обернётся
одиноко душе оттого... пожалеешь
ты её, мимо капищ ведя и базаров,
всем смертям неизбежным назло, даже злее –
в тот же час всем назло неразумным хазарам

кошмарная история

я, не отличающий форда от зила,
как сэлинджер, веривший в рожь,
ему повторил: «не пойдёт, сэр верзила!
где взял, там на место положь!»

возможно, мой голос сыграл полусонный
здесь роль, да и рашпиль в руке,
но если б я знал, из какого он сора
рос в этой случайной строке

он всей пятерней неликвид заграбастал,
как чехов горсть вишен в саду:
идёт божий суд – и карает губастых
не в этом, так в прошлом году

отца не боишься – поверуй хоть в сына,
порядок умея учесть:
ведь тот, кто не брил гладкий хвостик крысиный,
свою запятнал этим честь

причастья бывают от деепричастий,
и если родился на свет,
то все, что берёшь – раз в квартал, но не чаще,
не трижды в серебряный век!

кто брал – возвращает: дакоту – индейцам,
мышиным полётам – ухань,
и всем матерям – повзрослевших младенцев,
вдохнувшим – тех, кто выдыхал

я сед, а ты сэр! не выкидывай фортель:
взял ужин – врагу возврати,
как сагу форсайтам вернул голсуорси,
раз в сто для кино сократив

* * *
                                    В день рождения Е.Г.

осень, летит перелётная бабочка,
к створке трюмо прилипая картинкой, –
смотрит в него моя старая бабушка,
сквозь многолетний узор-паутинку,
губы раскрасит привычно помадою
на ночь, пока дед читает в постели,
что бы ещё? и попудриться надо бы,
и нанести обязательно тени,
не позабыть бы про веки с ресницами,
ибо, она говорила мне часто:
мало ли кто этой ночью приснится? 
знай, с кем во сне суждено повстречаться?!

снов тьму спустя – на звезде, на комете ли,
сам это видел, теряя дар речи:
не позабыв об эффектной косметике,
бабушка шла, в нашем сне, мне навстречу


* * *
всходило солнце вертикально,
как кукуруза, изжелтев,
и освещало город каин,
и южный канев между тем

паломник, от лучей косея,
стал пилигриму друг и брат –
гомер закончил одиссею,
раздался над страной курант

у плотника родился плотник,
врагам масада не сдалась
и семиотик юрий лотман
уже познал над словом власть

не только греку – и варягу
чем ближе север, тем вредней:
из будапешта путь на прагу,
чтоб в вену не гонять коней

тебя встречают по бейсболке,
звучит в виниле ференц лист
и ты читаешь их наколки,
как в раннем детстве харпер ли

выносят каравай и виски,
и приглашают в город-сад,
отечественные записки
хотя не ты для них писал

вишневый сад в честь бога вишну
разбит был чеховым не зря:
победа не бывает лишней,
коль больше некого терять

пример своим, другим наука,
раз в бой идет интеллигент,
горящий щедро, как самбука,
разрушенный, как карфаген

царю слуга, отец и свёкор,
могущий нервы сжать в кулак,
давно познавший волю рока:
где место подвигу – приляг

сорвался якорь, свищет ветер,
уходят ёжики в туман…
уже массне написан вертер
и застрелился оссиан


* * *
всё кончилось, и к ночи лао цзы,
пересчитав себя, как пачку денег, 
представил, что умножился в разы,
а это значит – снова понедельник

мир «под» затих и распустился «над»,
не слышно мин, взрывавшихся в неволе:
как фиолетов цвет без канонад!
как белый свет не режет глаз до боли

когда бы под рукой была тетрадь,
он тетрис ввёл легко в квадратный корень,
а так – финал! и некому сказать,
куда несут победу чудо-кони

селекцию пройти, гвардейцам дать
сигнал, чтоб за собой закрыли двери:
«ведь больше вы не звери, господа!
представьте, господа, что вы – не звери!»

разбить копилку, сизых голубей
всех выпустить под тёплый дождь на волю:
не укради, не злобствуй, не убей,
перекати, потомков ради, поле

враги плывут вдоль берега, пока
ты на циновке строишь иероглиф –
так строго сына воспитай полка, 
чтоб не упёрся в ратный подвиг рогом

познай мишень, она всегда и там,
где есть стрела, как путь к своей «десятке»:
по ком звонит на площади там-там?
коль по тебе, то значит всё в порядке

варан всё так же ворону не брат,
и будь судьба ко мне не так сурова,
я б первого в друзья к себе не брал,
и во враги не брал к себе второго

так лао цзы, закрыв глаза, вещал,
и мы с тобой поняв, что снова влипли,
привычно удивлялись двум вещам:
кем были мы?! и кем мы быть могли бы?

* * *
совсем недолго ждать – пройдёт и это,
и шелестящей чешуёй дорожной
(как жаль!) вольётся в лету бабье лето,
вплывая красно-рыжим осторожно

ножом хрустальным луч пронзит хрусталик,
пока глаголом лжёт температура:
zed-неприятель sed – и lex представит,
что он, как это нынче в моде, дура

длинней ножей ночь станет, день короче –
короче говоря, помалу майна,
по вере вира: ты свернись в комочек,
дождись, когда с небес посыплет манна

тебе ли, олуху, не знать, чем сердце
и печень успокоятся? тебе ли
без страха и упрёка домоседу
искать то пятый угол, то свой берег

придёт зима – и отморозишь палец,
себя зачёркивая в снежной стуже, –
так солнечное масло выкипает,
под ливнем пузырясь в осенней луже


* * *
столетья в профиль и анфас
похожи, словно дискотеки:
не я весной любил не вас
любовной лирикой ацтека

не вам победу посвящал
не я, сражаясь в колизее;
не вы давали мне леща –
не мне, набравшемуся зелья

не я везувий поджигал –
не в вашу честь кипела лава,
и не меня любовный жар
сжигал, когда вы шли направо

не мой, почти до дыр протёрт,
был сборник – не для вас услада:
когда не я шёл на костёр,
не вы мне посылали взгляды

не с вашим именем, смеясь,
не я ходил в открытый космос,
и через годы не меня
не вы не опознали в costco

вы это помнить не должны
и вспоминать не я обязан –
какие нам не снились сны,
какие не звучали фразы

не я для вас не брал рейхстаг,
но и в горячке поля боя
я помнил, как боец – устав:
я вас любил, чего же боле

не ваша жизнь и не моя
сплелись в одну судьбу бессрочно:
ночь, океан, вдали маяк
не нам проставил многоточье

* * *
какое столетие душное,
день ночи темней –
дорогу осилят идущие
(те, кто без коней,
и кто без теней)

какое-то масло – машинное,
прокис виноград:
идет шестирукими шивами
богов выбирать
их электорат

ребёнок родится уродиной –
последний в роду:
то, что называли мы родиной,
у нас украдут,
зароют в аду

и вырастет мёртвое дерево:
на ветках сухих
всё, что безвозвратно потеряно,
воскреснет, как хит,
бесплотным, как стих

останется в жизни бессрочное –
тебе, дурачку:
губами найдя грудь молочную,
прижаться к соску,
по маме соску....

* * *
каждый пусть помнит, хотя бы, своё:
имя, откуда, куда, чего ради…
время – бескрайний прозрачный ковёр, 
скучный орнамент, в котором украден

шорох пустыни, тоска пустырей,
нить для основы, само собой тканной:
каждый – фрагмент в ней, набросок, сырец,
копия чья-то, забывшая сканер

этим орнамент, похоже, привлёк
вора, который беспамятству верен:
каждый – приходит сюда, как предлог
для приговора его к высшей мере

жизнь, как обмылок, когда берегут
контур с почти исчезающим жиром:
тут бы шекспир произнес «вери гуд!»,
если б родился и в стратфорде жил он


Urbi

Управляя движением воли, здесь строят сады,
Небоскрёбы, кварталы, дороги, мосты и колодцы,
Здесь отводят от рек рукава и теченье воды
Направляют в открытки, в картины и в тайнопись лоций.

Все дороги к «Дакоте» ведут, и стоит на холмах
Этот город в формате 3D, словно сброшенный сверху
На искателей счастья, которые сходят с ума,
В нём найдя нестареющих дев – Любку, Надьку и Верку.

По утрам здесь восходят фонтаны, что значит июнь,
Но всё так же январь набухает, как свежее тесто,
А до этого стаями птицы летели на юг,
Что совсем уже, при описании, общее место.

Под землей здесь сабвэй протекает и призрачный бомж
Покидает под вечер его и выходит наружу:
Луноликий, в неоновых нимбах – языческий бог,
Толпы бледных туристов которому преданно служат.

Здесь не спят, потому что никто не ложится, и храм
Освещается снизу, сияя на небе ночами,
И хранитель лучей посещает сей древний спецхран
На рассвете и молча его освящает лучами.
Я когда-нибудь вечером, впав в одиночество вновь,
Оттолкнусь от причала и лунной дорожкой короткой
Этот город покину – и он, как в печальном кино,
Отплывёт от меня многоцветной гигантскою лодкой.