Skip navigation.
Home

2012-Новиков-Ланской


ТАК ПРОСТО И НУЖНО ПИСАТЬ

     В декабре 2012 года исполняется четверть века с момента вручения Иосифу Бродскому Нобелевской премии по литературе. Это первая премия, присужденная за русскую поэзию, и на сегодняшний день последняя. 
    О Бродском принято говорить как о реформаторе русского стиха: действительно, его влияние на развитие русской строфики и просодии очевидно. Справедливо и то, что нобелевский лауреат прививал русской поэзии не свойственные ему до того элементы англоязычной поэтической традиции, прежде всего английских поэтов-метафизиков семнадцатого и двадцатого столетий, с их усложненной религиозно-философской метафорикой.
    Однако можно высказать гипотезу о том, что в последние годы жизни Иосиф Бродский обдумывал необходимость освоения русской поэзией еще одного английского стиля – стиля недосказанности и подтекста – того, что по-английски называется understatement. В его поздних эссе и интервью можно найти немало суждений о том, что в истории русского стиха нет автора с такой экономией художественных средств, как у Роберта Фроста или Томаса Харди, в чьих стихах, по мнению Бродского, экзистенциальная проблематика убрана глубоко в подтекст, а сам текст представляет собой нарочито простое, незамысловатое, почти прозаическое повествование. Нечто отдаленно похожее в русской поэзии Бродский видел лишь в «Северных элегиях» Анны Ахматовой. 
    В связи с этими рассуждениями приобретает значимость сообщение Марии Соццани, вдовы Иосифа Бродского, с которой недавно разговаривал московский журналист, книжный критик и исследователь современной поэзии Антон Желнов. По ее словам, в последние дни перед смертью Бродский часто вспоминал английского поэта Эдварда Томаса (1878-1917), особенно его стихотворение «Adlestrop», повторял, что «вот так просто и нужно писать», и последнее стихотворение самого Бродского «Август» –
своего рода поэтическое завещание – написано под явным влиянием текста Томаса. Нужно сказать, что Эдвард Томас – поэт не первого английского ряда, однако некоторые его вещи вполне хрестоматийны. Он был журналистом, дружил с Робертом Фростом и по его совету стал писать стихи. Начав поздно, написал немного, несколько десятков стихотворений в русле классической английской традиции, и погиб в Первую мировую войну.    
    Стихотворение «Adlestrop» – самое известное, оно включено во все английские антологии, однако, по моим сведениям, на русский язык переведено не было. В связи с чем я посчитал нужным его перевести. 

Привожу оригинал, свой перевод и «Август» Бродского. 

ADLESTROP 

Yes, I remember Adlestrop – 
The name, because one afternoon 
Of heat the express-train drew up there 
Unwontedly. It was late June. 
The steam hissed. Someone cleared his throat. 
No one left and no one came 
On the bare platform. What I saw 
Was Adlestrop – only the name 
And willows, willow-herb, and grass, 
And meadowsweet, and haycocks dry, 
No whit less still and lonely fair 
Than the high cloudlets in the sky. 
And for that minute a blackbird sang 
Close by, and round him, mistier, 
Farther and farther, all the birds 
Of Oxfordshire and Gloucestershire. 

ЭДЛСТРОП 

Я вспоминаю Эдлстроп – 
название, в июньский зной 
у этой станции зачем-то 
остановился поезд мой. 
Пар прошипел, раздался кашель. 
Никто не вышел из вагона. 
Лишь слово Эдлстроп я видел 
у опустевшего перрона – 
и ивы, и цветы, и травы, 
и сероватые стога 
стояли тихо, одиноко, 
как в поднебесье облака. 
И где-то рядом дрозд запел, 
а следом всюду, вдаль и вширь, 
запели голоса всех птиц 
графств Оксфордшир и Глостершир. 

Иосиф БРОДСКИЙ 

АВГУСТ 

Маленькие города, где вам не скажут правду. 
Да и зачем вам она, ведь всё равно – вчера. 
Вязы шуршат за окном, поддакивая ландшафту, 
известному только поезду. Где-то гудит пчела. 
Сделав себе карьеру из перепутья, витязь 
сам теперь светофор; плюс, впереди – река, 
и разница между зеркалом, в которое вы глядитесь, 
и теми, кто вас не помнит, тоже невелика. 
Запертые в жару, ставни увиты сплетнею 
или просто плющом, чтоб не попасть впросак. 
Загорелый подросток, выбежавший в переднюю, 
у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах. 
Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит 
в форму вокзальной площади, со статуей и т. п., 
где взгляд, в котором читается "Будь ты проклят", 
прямо пропорционален отсутствующей толпе. 


Андрей НОВИКОВ-ЛАНСКОЙ, Москва