Skip navigation.
Home

2016- Евгений ЧИГРИН

                  БАРОЧНЫЙ ПРАЗДНИК          


                   ПРЕДНОВОГОДНЕЕ


          Зима слоится корочками льда
          И тянется неровными снегами.
          Змеиным светом вспыхнула звезда 
          И скрылась за кирпичными церквями. 
          Прожилось как? – совсем не в молоке:
          Надули щёки Парки над вязаньем…
          Светильник. Стол. По локоть жизнь в стихе –
          До петухов с таким иносказаньем. 

          Случилось что? – какой-то сложный звук?
          В тарелке хлеб и красным телом рыба.
          Всё больше заморочен бредом слух
          В тональности Борея, без просыпа
          Свистящего заботливо в ушах
          Пугающих задворок и проездов…
          Другим бы стать в рифмованных словах
          Под музыку таинственных оркестров,

          Которые приносят волшебство…
          Два призрака прилипли к антресоли,
          Стоит декабрь в потрёпанном пальто,
          Луна в суставах ощущает боли,
          Которые бы морфием… Зачем
          Так мало жить?.. Обещано – ненастье
          И Новый год, и старый Вифлеем,       
          И плюшевое заячье ушастье.



                                                 *  *  *

…Подкармливаю музыку стишками, в мозгах – музей от мамы до любви,
  Которая краснела коготками и смешивалась с запахом айвы,
Мешалась с поцелуями до света, и жизнь пила, и пела петухом,
Стихотвореньем офицера Фета нас на заре не мучила… Кругом
Цвели цветы в роскошных опереньях: я вру сейчас, а кто не врал вчера?
Шептала ты о мыслящих растеньях, цвели мозги до самого утра.
…Подкармливаю музыку и снова бросаю взгляд в прошедшие миры:
Я – космонавт постпушкинского слова, я – огонёк постблоковской поры.
…Включаю свет… и снова выключаю, и музыка стоит над головой.
К исходу дня, к бутылочному чаю стекает жизнь рифмованной игрой.
Цветёт апрель и – вспыхивает к маю: мне с китаянкой было хорошо
Царапать ад, притискиваться к раю, шептать на ухо дьяволу: ещё…
...В мозгах – музей вчерашнего… кладовка: фрагменты, сновидения, дары,
 Билет в кино, от счастья упаковка и лёгкий свет, и яркие шары… 



                         МЯКИНИНО: БЕЛЫЙ МОСТ


                                                        Мой дар убог, и голос мой не громок…                                                                                                                           
                                                                                     Евгений Баратынский                                        

Мой голос так себе, мой дар убог: навряд ли это может называться    
Талантом. Сочинил немного строк, которые кому-нибудь приснятся
По случаю? По музыке души? Я ставлю вопросительные знаки,
Как в космосе плыву себе в тиши… Живу себе. Рисую на бумаге
Кириллицу, которую давно нам выдумали умные мужчины: 
Смотрю в окно, равно гляжу кино, там белый мост, там огненные джинны  
Рекламы, охмурительный яхт-клуб, Москва-река и ширится, и длится,
Текучий мир в любом раскладе люб, там море пароходу «Крокус» снится…
Мой голос так… Две рифмочки, глагол, конечно, прилагательных немного,
Как Рейн учил! Борисович вколол наркотики от греческого бога.
Но что-то, как сновидец, знаю я… Смеркается. Туманится. Я вижу
То сновиденье бога-муравья, то парадиза призрачную крышу,
То некого приятеля, ему мой голос так себе сгодится крайне,
Я это понимаю по всему: в Мякинино, в Дамаске, в Самарканде…




               МУЗЫКА 1599 ГОДА


        С музыкой Холборна* в небо,
        В госпиталь ангелов, где
        Справа – внимательный Некто,
        Слева в немой череде
        Те, за которыми музы
        Смотрят: шагай на укол,
        Кушай небесные мюсли,
        С братом веди разговор.
        Лютня, продольная флейта –
        Лучших микстур не найти.
        Космосом лечат поэта,
        Звёздные дышат пути.
        Марсы, Сатурны, кометы,                                       
        Жизнь на Венере близка.
        От алкоголя – «торпеды»,
        От наркоты – облака…
        Доктор астрального мира    
        Вылечит музыкой, чтоб
        Баба с косой отпустила
        На межпланетный флэшмоб…
        Этим подлечимся, Женя,
        Чтобы ещё на земле,
        Словно в порядке обмена,
        В прежней квартире-норе
        Стихотворенья всходили
        В незаморочных мозгах,                    
        Золото жизни ловили,
        Как поцелуи впотьмах.
        Я в марсианской больнице –
        Связан? Заколот? Забыт?
        Мутная родина снится,
        Чистая родина спит.

         _________
         * Энтони Холборн (1545-1602), английский композитор и музыкант.
          

                        БАЛКАНСКОЕ


          Вдоль набережной призраки и те, 
          Что быть могли бы призраками места.
          Оплот того, кто спасся на кресте, –
          За крепостной… Как спелая невеста
          Белеет яхта, лодки, катера,                                        
          И тянет светом мусорных окраин,
          Ворота в гавань музыка прожгла,
          Свалившись из трактира местным раем.
          И не с кем ежевичного вина
          Мне накатить до первых аллегорий:
          Смотреть Софоклом до хмельного дна?
          Быть кораблём локальных акваторий.
          Тут афинянин что-то сочинял –
          Убойный трагик! Что сказать об этом?
          Садовник пел и мирный грек канал
          С кифарою таким же потным летом.
          Я мастер фраз, в которых жизнь встаёт,
          Но падает, хотя стоять должна бы…
          Прибрежный мир захватывает йод, 
          Как мальчика анапесты и ямбы,
          Как музыка, которая – вот-вот –
          Могла бы стать воздушными стихами.
          Всё море, как свинцовый кашалот,
          Цветы и мгла, которую руками
          Сорвать нельзя, и некому сказать
          Спасибо за полночное объятье,      
          И что-то под словами понимать
          В рифмующемся с небом променаде.
          Уже случилась эта жизнь во мне,
          В которой Серафим и дети смерти –
          Перемешались в европейской мгле
          И расплатились по библейской смете.




                                  ПЕРА́СТ


          Всё сильнее размах Адриатики, бьющей хвостом
               Переливчатой рыбы – стихами колеблется море…
          Я живу между смертью и солнечным нежным огнём,
               Где смятенье стиха и греха неизменно в повторе
          Ожиданья тебя в колокольной деревне Пераст,
               Непонятная жизнь перемешана с музыкой лета,
          Побледневшей волной этот мир повернулся в анфас
               И смеётся зверьком в окруженье прозрачного света.
          Это море опять я вышёптывал, чтобы шептать
               Твои плечи и звук амфибрахия, дактиля, ямба
          В почерневшую быстро от буковок верных тетрадь,
               Понимая любовь как весёлое лёгкое пламя.
          И, как праздник, вода Адриатики пела вокруг,
               И барочная скрипка откуда-то слева звучала,
          Забирая в себя, вынимая изысканный звук,
               И бемольного света и в паузах было немало…
          И глаза голубых гребешков голубели в воде –
               Говорили тебя, все моллюски тебя говорили,
          Этот бухтовый свет возникал и стелился везде,
              И задабривал жизнь, и подбадривал водные мили.
          Этот праздник воды говорил на моём языке,
              Растекался строфой и чернел в черногорской тетради,
          И глаза голубых гребешков голубели в строке, 
              И барочная нежность стояла на скрипках Амати…
          И, как праздник воды, я вышёптывал жизнь без тебя,
               Вспоминая тебя, натыкаясь на древние стены
          Заблудившимся взглядом (стихала стиха ворожба),
               Говорящей на русском, молчавшей на местном Камены.
          И хотелось молчать, и за облачком взглядом блуждать,
               И на лодочке плыть за каким-то ребячьим секретом…
          Всё по рифмочке букв эту музыку копит тетрадь,
               И последнее солнце блазнится последним поэтом.




          БОСНИЙСКОЕ: ОДИНОЧЕСТВО ПОЧТАЛЬОНА


Мы встретимся в Тре́бине или Треби́не, где ангел почтовый завис  
С молитвой боснийской о брошенном сыне, где в зелени всякий карниз
 И призрак поэта шатается рядом, кивая на свой монумент.
Мы свидимся за незапамятным садом, где воздух – боснийский акцент,
И выпустим музу в боснийское небо, которое лепится за…
Пока нас ведут на верёвочке Феба и Вышний нам смотрит в глаза… 
Протянет к нам руки не мёртвая Лета, а ветки душистой айвы…  
Прочти многоточья, как знаки респекта, значение в них улови.
…Кофейня. Контора. Обшарпанный домик и дворик такой же, как все,
Которому нужен заботливый дворник. Фонарик в сплошной бирюзе.

Зачем это вижу? Откуда всё знаю? От Дучича*? От Самого?
На лютне боснийской втихую играю не музыку, не колдовство…
Мы встретимся в Тре́бине или Треби́не, где ангел почтовый завис
С молитвой боснийской о брошенном сыне, где в сумерках каждый карниз,
Где мы голубиную почту отметим: строенье австрийских веков,
Простой эсэмэской любимым ответим в саду, где орда светлячков.
…Я сам почтальон одиночества, в город смотрящий, равно в естество,
Из дальней страны, чья отметина – холод, где муза приходит в пальто.       
Мы встретимся только в метафоре Бога? В платановом летнем кафе?
Под занавес речи иллюзий не много, не больше, чем страсти в строфе.  

_____________
* Йован Дучич (1971-1943), сербский боснийский поэт, родился в Требине.


                              

                                 *  *  *

          Ступает Никта. Некто держит мир.
          Озёрный парк в полночное отплыл…
          …Бредут шуты и сны Иеронима:
          Знакомый в красном, в синем интроверт,
          На колесе из пекла катит смерд,
          Присел закат на крыше анонима.

          Сказания библейские в кустах
          Тёмно-зелёных, тянет когти Страх,  
          В пахучей мгле забудешь имя девы,
          С которой жил на крепких берегах,
          Ловил снега, кутил на облаках,
          Как сын Адама, попадался в дебри:

          То – Змий меня, то – местный василиск
          Читать учили бестиарий. Диск,
          Желтеющий вверху, до йоты в теме.
          Великий бес над нами молча ржёт,
          Листает бред да кушает компот
          Из сухофруктов: старый мерин в теле!

          Ступает Никта. Некто держит мир.
          Художник свет лютнисту потушил,                  
          Пророчества в подушку сунул детям.
          Что бросит нам? Что высмотреть пора? –
          Алхимия морочит до утра…             
          По курсу мифологий и приметам –   
     
          Кому – лафа, кому – нескучный ад,
          Жужжащий мухой и встающий над…
          …Как по приказу души танцевали,
          Впуская то, что днём бы никогда…
          Кричат зверьём в потёмках поезда,
          И мы зверей, как музыку, прощали.



                      СЕВЕРНЫЕ ВОРОТА


          Щекастый гномик музыку корпит:
          У дудочки бамбуковой везенье…
          Какой опять невидимый пиит
          Вышёптывает мне стихотворенье?
          В четвёртый раз затягивает снег,
          С подземным сочинителем не споря, –
          Который где? Который – саундтрек
          Фантазий холоднеющего моря?
          В четвёртый раз заваливает снег, 
          По буквочке становится счастливо:
          Я слышу твой с иголочками смех,
          Я вижу свет… Я вру неторопливо…
          В четвёртый раз у Северных Ворот
          Маяк захвачен действием небесным,
          Приговорён буксирный пароход
          Бессмертием? – безмолвием воскресным.
          В четвёртый раз шарманку крутит снег,
          Расплещем жизнь в слабеющее небо,
          Я слышу твой с изюминкою смех
          У маяка, смотрящего налево.
          …Текут слова, за музыкой плывут 
          Смятением приправленные крыши,
          Неместный ангел? Гномиков приют?
          Светильник зажигает кто-то выше…



                            *  *  *

          Прячет аспидные тайны
          Местный небосвод.
          Расшифровываю файлы
          Видимых широт.
          Веет версиями Шекли:
          Космодромом «MakK»,
          Колдунами, что не смеркли,
          Прочитали мрак.
          Марсианской асфодели
          Фотофайл цветёт,
          Химерические звери,
          Полосатый кот
          Быстро-быстро чешут лапы
          В заводной волшбе,
          Магнетические лампы
          Светят не вотще…
          Галактические вести
          Получаю как
          Знаки? Смыслы? Сводки? Тесты? –
          Выход на контакт?
          «Колесо Телеги»* пишет
          Астрономов для?
          Демиургом жадно дышит
          Полночь, каббала.
          Открывает книгу света
          Семимильный Бог,
          Раскрывается комета,
          Как в планшете блог.
          Призрак, посланный оттуда,
          Смотрит двойником –
          В стопке призрачной цикута?
          В голове апломб?..
          Двойники и марсиане
          Множатся давно?
          В галактическом тумане
          Всё разрешено?
          Головою вертит призрак:
          Из неё летят –                
          Всадник Книги, тучный изверг,
          Синеватый ад…


                             _____
              * Галактика  




                      ОСТРОВНОЕ: 2002 ГОД


          Циклон в запой и – цинково кругом,
          С таким стихотвореньем побредём,
          Пиная снег ботинком тупоносым.                          
          (Хоккайдо скрыт и заметён Хонсю.)
          Давай-шагай, на голубом глазу
          У ангелов везения попросим, 

          У вестников… Дотянем до гнезда,
          Там Персией прохвачена тахта,
          В китайском бренди градусов лавина.
          Сугробы, точно айсберги вокруг…
          Не вспоминай, не существует юг,
          Всё – призраки и демоны… картина

          Художника N.N. Большой волной
          Стихия разрастается. Весной
          Подснежники-тела на перевале
          Найдут и похоронят, суть – циклон.
          Не утони в гудящем, Арион,
          Не заблудись в каком-нибудь завале.

          Циклон – Циклоп? Скорей скандал небес,
          Для маленьких – нечаянный ликбез,
          Не Грецией рождённая Химера.
          У ветра в горле 60 ангин,
          В моём кармане мокрый аспирин,
          Две пуговки и «Зюскинд» Парфюмера

          В мозгах бардак да скверные стишки,
          Остаток дня, какие-то круги
          Существованья, что в сухом остатке
          То – канитель, то – нежный поцелуй,
          И что ещё? Попробуй обрисуй! –
          Подборки жизни вместе с рифмой сладки.


          Сумеем, доберёмся до гнезда,
          Там Дельвигом ленивится тахта,
          Там Йемен в кофе тонкого помола.
          …Забросим мейл в неблизкое «туда»,
          Где вывесками жалят города
          И хочет жизнь другого разговора.




                                КУРЯЩАЯ ОПИЙ


          …И Геката течёт, как течёт за стеною река,
          И стоит старый Бог, как на рынке чудес, одинокий.
          И курящая опий, поймавшая дурь четверга,
          Обивает опять Туркестана чужие пороги,
          Либо – Индии, что выползает удавом в мозгах,
          И слоновый божок открывает дворцы Ришикеша,
          И молитву несёт в «океане сансары» монах…
          Поощряет дымки постаревший на трубку Ганеша.

          Это Киплинг-сагиб? Это – Азия. Будда и бред…
          Раскурившая жизнь видит, как на подушке драконы
          Оживают, и вот – погибает от первого смерд,
          И летает огонь, и химеры заходят в притоны,
          И печальный дракон превращается в Красного, и
          Принимает его раскурившая опий, как славу…
          Я зачем говорю? Я в какие вливаюсь круги? –
          Сколько рупий в аду за бомбейскую платят кенафу?

          Сколько жёлтых богов окружает курящую, чтоб
          Караваны в окне намозолили тропы созвездий,
          И стебётся луна (по окраске багровый пироп), 
          Понимая сюжет, точно танец нешуточной мести.
          И курящая смерть говорит о счастливом, и свет
          Приглушается, и – скачет всадник на лошади-смерти,
          И нежнейшая мгла наступает на жёлтый сюжет,   
          И темнеет в мозгах, и рыдают от хохота черти.



                                ОТКРЫТКА
                       АНДАМАНСКИХ ОСТРОВОВ


          Джарава с Андаманских или кто
          Сойдёт с открытки прямо в сновиденье?
          И длится роковое шапито,
          Мозги при этом, ровно решето.
          Такое в 3.15 наблюденье.

          Всё книжек экзотических посыл,
          Контент в планшете длился тем же самым.   
          Идёт охота? Кто кого убил?
          Селену крови над водой включил?
          Кто станет дымом над большим вигвамом?

          Дух трапезы по кайфу дикарям,
          Как будто так в писаньях Марко Поло…
          В 4.30 гладит по вискам
          Старуха-смерть. Привиделось? К чертям 
          Чертей и тех, которые атолла

          Послы и беспредельщики. И то – 
          Всего открытка и – вхожденье в джунгли…
          Джарава с Андаманских или кто?
          Мозги при этом, будто решето… 
          Пигмеи черепаховой лагуны

          Пугают ядовитою стрелой.
          …«Я скоро сновидение покину»,
          Кто говорит? Как будто за стеной? –
          Сам говорю. Отравленный игрой, 
          Кому-то корчу дьявольскую мину.





                  ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ

          В когтях уносят солнце топорки,
          Дракон сопливых сумерек клубится,
          Везенье тянут в лодки рыбаки
          Да чаечка над ними серебрится,
          Да видится весёлое «давно»,
          В котором киноленты парадиза,
          То красное, то белое вино…
          В туземный бубен Маленького мыса –

          Какой-то мальчик? – Ветер мёртвых лет? –
          Постукивает так, что приведенья
          Стекаются на сумеречный свет
          Да лепится мотив стихотворенья.
          Всплеснёт калан задумчивой волной: 
          Там гребешок, да бокоплав, да ёжик
          Собою перелистывают дно, 
          На берегу то – крабики, то – дождик,

          Который сам стихотворенье про –
          Воздушный шарик девушки, с которой
          Мы кутались в чудесное тепло
          За кремовой булгаковскою шторой,
          Вишнёвый Марс за шторкою дрожал
          И птичьей вишней космос задыхался,                            
          И птичками Господь-провинциал
          В деревьях и кустах преображался.

          Там что-то было: от видений до –   
          До лавочки с конфетами и маком,
          Там баловство катилось в воровство,
          Там лопухи смеялись над оврагом,
          Там духи, что счастливое несут,
          Стекались к нам из облаков-пелёнок…
          Там что-то бесконечное, как тут,
          Смотрящее созвездьями спросонок.