Одна женщина так жалела животных, которых ежедневно и ежечасно убивают в скотобойнях – не будем углубляться в подробности этих непрекращающихся массовых убийств, дабы не портить вам аппетит, необходимый для поедания невинных животных – словом, эта женщина так жалела животных, что её тошнило от мяса, и вполне понятно, что как только она осознала почему её тошнит от мяса, она стала питаться только фруктами и овощами. Однажды (дело было в начале третьего десятилетия двадцать первого века) она прочитала о научном эксперименте, целью которого было узнать, чувствуют ли боль овощи и фрукты. Она прочитала о том, как растения – помидоры и табак, которых люди пытали, не давая им воды и кромсая ножницами – кричали от боли в каком-то особом ультразвуковом диапазоне, и о том, как нейросеть смогла вычленить голоса растений и правильно определить по этим голосам, каким именно пыткам эти растения подвергались. Узнав, что и растения чувствуют боль, эта женщина перестала есть что бы то ни было, включая орехи, так как теперь она знала, что и орехи испытывают боль, и пила только воду, и, как вы сами понимаете, долго эта женщина без еды не протянула. И тогда с ней случилось то, что рано или поздно случится со всеми нами, только само собой разумеется, что с ней это случилось намного раньше, чем если бы она не поддерживала своё существование только водой. И вот она предстала перед тем, кого принято называть Творцом, и Он повел её в так называемый райский сад и, сорвав с растения райской красоты плод, протянул его ей со словами: "Теперь ты можешь съесть этот издающий райские ароматы pomme d’or, не боясь причинить ему боль, так как боль осталась на земле, в раю её нет.” Только Бог закончил говорить, как что-то произошло – то ли ветер сильный подул, то ли циклон закрутил, словом, исчезло всё – и рай и Бог и сад, и лежит она у себя дома в своей так называемой постели вполне живая, и в руке у неё тот самый плод, который Творец только что для неё сорвал. Лежит она, значит, а плод у неё в руке кричит от боли, и крики его теперь женщина сама слышит, незачем ей прибегать к помощи ученых инструментов, способных различить крик муки помидора. Лежит помидор у неё в руке и кричит, представляя себе как женщинины зубы будут его кромсать. Конечно, женщина его не съела, и он успокоился, прикорнул, как котенок, на полчаса и потом спал пять дней на женщининой подушке, пока не сгнил.

Сегодня обед из зайцев: мертвые, они вкусны тем, кто заячьи тела смакует, не зная, как прыгали быстро, весело, нежно, как восхищенно смотрели на солнце, сходили с ума от красок: морковь и небо – красное, синее... зайцы ведь тоже художники, их нельзя на обед, заячью шкурку снять, заячью душу вынуть, ведь заяц живой не вкусен, прыгает высоко, да ещё ушаст, глазаст, пушист. 

Теперь режь на кусочки: кому – горлышко? кому – спинку?

А с высоты заячья душа ушами, как крыльями машет: 

– Вкусно тебе? 

– Вкусно?

* * * 

В Чернобыльской зоне при отсутствии людей восстанавливается дикая природа и появились уникальные виды животных. Некоторые виды считались давно вымершими в Европе.

Сначала явилась в образе

состарившегося ребенка

со словами "Ну, хватит вам", 

потом превратилась в молодую лань, 

потом в кабана, потом в панголина,

потом ещё в какого-то зверя. 

Я наблюдала за её превращениями, 

не мигая, вращая зрачками, 

не рискуя закрыть глаза. 

Наконец, устав, она произнесла странный звук.

– Не поняла, – сказала я с легкой иронией 

и она, в обличье слона, сказала:

– То, что для вас будет "концом света", 

станет вторым началом для нас. 

Так что продолжайте, – сказала, – 

в том же духе, 

в котором вы жили тысячелетиями – 

истребляйте друг друга, 

да поторопитесь со своей – как её? – 

ядерной бомбой 

и со своим – как его? – 

концом света, 

чтобы то, что сейчас в Чернобыле, 

было по всей планете,

чтобы как мы возродились в Чернобыле, 

мы возродились по всей земле.

–Ты права, – сказала я ей. 

Мы вконец испоганили землю. 

Пора нам передавать её вам. 

Вам, а не нам, она принадлежит по праву.

Только подскажи нам как это сделать, 

чтобы и вам было хорошо и нам.

– Сбрасывайте, – сказала она, 

чтобы весь мир стал громадным Чернобылем, 

и чтобы в зону отчуждения вы – ни ногой. 

Вот тогда и придет наше время. 

Дикими чащами зарастет ваш Нью-Йорк 

и ваш Париж и ваш Лондон и ваша Москва 

и Питер и Чиангмай и Пекин. 

И в этих чащах будем жить мы – "звери", 

как вы называете нас, 

со смешком добавляя "дикие". 

Дикие, да, но не такие как вы – 

своими цивилизованными пальцами

на красной кнопке

готовящие нам заслуженный рай на земле.

Надо сказать, что если б я любила своего коня, как любил его не очень вещий Олег, я бы не хотела, чтобы мой конь под секирой ковыль обагрил и напоил мой прах своей кровью. Чем так провинился «верный друг», что ему секирой должны были голову отсечь (или что ещё в те времена отсекали секирой? деталей не знаю, да, пожалуй, лучше их и не знать) на тризне хозяина, ради которого он не боялся опасных трудов и смирный стоял под стрелами врагов? Понимаю, десятый век, темный век, когда о животных думали, как о рабах и о рабах – как о животных... Но всё-таки. Это что ли награда за верность, за то, как конь жизнью рисковал ради своего так называемого хозяина? Говорю «так называемого», потому что – ну что это за хозяин, и что у него в голове делается, а про сердце уж и не говорю, раз он считает, что верный друг должен быть убит в день его, хозяина, тризны? И недаром кудесник предсказал Олегу смерть от коня. Поделом, говорю, так ему и надо – я имею в виду Олега, не коня. Не конь принял смерть от Олега, а Олег – от коня. Судьба коня оказалась важнее судьбы человека, в этом-то и смысл предсказания кудесника, любимца Перуна и прочих богов, которым самим недолго оставалось властвовать над так называемыми умами. Такая интерпретация прекрасной поэмы была бы очень кстати в наше время, и для обществ защиты животных поважней щита, который Олег, надо сказать, только в мечтах своих прибил к вратам Царьграда, то бишь Константинополя.

...

На тризне, уже недалекой,

Не ты под секирой ковыль обагришь

И жаркою кровью мой прах напоишь!

 

«Говорят, в стране под названием «Америка» теперь новый президент. Не знаю насчет «Америки». Не понимаю насчёт стран и зачем люди делят мир на "страны". Ведь я не человек, я антихинус. Меня открыли пять лет назад, что вовсе не значит, что меня раньше не было; это значит, что люди ничего обо мне раньше не знали, вот и всё, и было бы лучше, чтобы они продолжали обо мне ничего не знать. Ученый, открывший мой вид, говорит, что мы на грани исчезновения. Представьте себе: только что открыли – и прощай, маленький антихинус! Но вернемся к «новому президенту» страны, которую человеческие существа называют «Америкой». Я антихинус, а не человек, и от меня нельзя ожидать, что я буду заботиться о людях, белых, черных, бедных или богатых, так как все они для меня одно – и бедные, и богатые, и белые, и черные, все убивают животных и разрушают наш дом, наши леса. Так что для меня хороший президент – это тот, кто спасает нас, животных, от вымирания, a это значит, что он должен сделать что-то СЕЙЧАС, чтобы остановить глобальное потепление. Пока мы ещё есть на земле, мы говорим вам, люди: хороший президент – это тот, кто спасает НАС, ЖИВОТНЫХ! Передайте ему!» 

Нина КОСМАН      Картина из серии Ita Est/