Skip navigation.
Home

2016-Виталий АМУРСКИЙ

               *  *  *                                                         
Рабочие окраины
Не всякому по нраву –
Мол, дни, как камни, вправлены
В тоскливых стен оправу.

О, грамота охранная   
Того, чем память ранена, –
Знакомая окраина
С бараком кисти Рабина.  

Печальная окраина...
На сердце будто тень её –
Там жизнь была отравлена,
Надежды ж не потеряны.    

Или теперь так кажется,
И не надежды были там, 
А только глины кашица
И дождь, что душу вымотал. 
                                       
Окраина рабочая
С оврагами и ямами...
Души моей обочина, 
Сирени грозди пьяные. 

                      
         *  *  *

Темнота, темнота -
Будто свет погасили.  
Где друзья, где братва, –
У гадалки спросил бы.                                           

Цел ли двор тот ещё
В переулке Трехпрудном,  
Где озноб юных щёк
Чуть студил мои губы,

Где листва возле ног  
Золотилась по-царски, 
И «Дуката» дымок
Люб был вкусам пацанским.                                                     
                                                    
В горле будто бы ком –
Где ты, прошлое, где ты?
Ухожу поплавком
В воду Леты. 


                    *  *  * 

                    Игорю Михалевичу-Каплану                                                                                       
                        
Старею понемногу. Вспоминаю
Друзей и близких, те места, где жил,    
Внимаю псов отрывочному лаю,
Моторам проезжающих машин.  
                                                     
Учил Экклесиаст: ничто не вечно.
Но прошлого тепло пока со мной,              
Как будто к белой бабушкиной печке
Я прислоняюсь детскою спиной.

Струится снег за окнами двойными,
Где взрослый мир под светом фонарей 
В шинелях или ватниках – с войны ли,
Или уже из наших лагерей.

Там жизнь давным-давно совсем другая,
Что и должно быть, честно говоря,
Но не хваля её и не ругая,            
Я знаю только – это не моя. 



                   *  *  *                                                                      

Не ляпсус, но традиция:
«Казнить нельзя помиловать».
Ах, выпало ж родиться мне
В чертогах чёрта с вилами. 

Не раз я слышал, дескать, те 
Года смело как веником, 
И нет давно ни деспота,
И ни его преемников. 

Блаженны, кто уверовал, 
Что распростились с прошлым мы,
Какой, однако, мерою
Измерить время пошлое?

Пусть удалось мне вырасти,
Почти забыв, где зона та,      
Но из себя не вымести
Ни сор её, ни золото. 

В душе навек отмечены – 
И тихий звон малиновый, 
И те слова извечные: 
«Казнить нельзя помиловать».    


По поводу открытия памятника Ивану IV в Орле

Тоска по опричнине. Грозный,
Малюте Скуратову честь...
О дух этот, схожий с гриппозным,    
Амбиций гремучая смесь.

Язык был мне верной опорой,       
И в стужи грел, словно очаг,
Но что ж говорить на котором    
Приличнее нынче молчать.  

                            14 октября 2016 года 

                                   
                              СИРИЙСКИЕ МОТИВЫ – 2016

                                                            
                            Новый средиземноморский пейзаж
                                       с европейского берега
                        (греческого, итальянского, французского)

                                         Бризу с юго-востока
                                         Рада пляжников кожа,
                                         Лишь сирийская топка
                                         С крематорием схожа.

                                          И как пепел оттуда                                        
                                          Горе беженской пробы,
                                          В каждом взгляде полпуда
                                          Соли, выплакать чтобы.   


                    Отступление об облетевшей весь мир фотографии
                                         сирийского ребёнка, сделанной
                                          2 сентября 2015 года в Турции
 


                                          Шелест волн изумрудных                  
                                          И закат цвета вишен,                  
                                          А на пляже Бодрума
                                          Замер мальчик погибший

                                          О, гнилая эпоха,                                         
                                          Лицемерные догмы!.. 
                                          Этот беженец-кроха   
                                          Моим внуком быть мог бы. 

                                                        
                                         Перед зеркалом моря                                                                                                                                                                                                                                            
                                                                                                               
                                           Где античность ласкало
                                           Средиземное море,
                                           В тех же в бухтах и скалах
                                           Плачут ветры о горе.

                                           Над землёю, где жили
                                           Рядом люди и боги,
                                           Самолёты чужие
                                           Сеют смерть и тревоги.

                                           Ах, какое мне дело
                                           До печалей сирийских!
                                           Чем же сердце задело, 
                                           Что в нём боль поселилась... 


                  Пилоту Су-24 ВКС РФ, вернувшемуся из отпуска 
                                                  на базу Хмеймим

                                           Вот и кончилось крымское лето,
                                           Дым мангалов рассеял дымок,
                                           И теперь ты бомбишь Алеппо,
                                           Как бомбить бы Гернику мог.

                                           Небо Сирии схоже с басским,
                                           И земля там такая ж, как медь.
                                           Лишь в Люфтваффе платили не баксы. -
                                           Впрочем, разницы мало ведь.

                                           В самом деле, баксы – рейхсмарки ли,
                                           Или даже рубли (если цел)...
                                           Будто старые вороны каркают
                                           Там, где школу ты взял на прицел, 

                                           Где разбита тобой больница
                                           И жилые дома в дыму...   
                                           Ах, спокойно ль тебе нынче спится,
                                           Да и штурману твоему... 


                                  Российскому контрактнику,
                                                  там же
                                                                                                                                             
                               Может быть, по-есенински  русый
                               И бывавший, как он, хмельным,
                               Что забыл ты, парень безусый, 
                               Подрядившись на службу в Хмеймим? 

                               Был бы дома, сейчас сказал бы:
                               Не отправиться ль по грибы?
                               Ну, а здесь у твоей казармы
                               Розы кровью обагрены.          

                               Ни грибов, ни лесных туманов,
                               Ни знакомого с детства крыльца... 
                               Голова лишь в лёгком дурмане,
                               Как в Афгане была у отца.


                                                  Часовой
          
                              Где каждый взгляд заточен, как клинок,
                              И солнце в дымке вроде апельсина,
                              Чужого деспота хранит покой Ванёк,     
                              Прислушиваясь к зовам муэдзина.  
                                                   
                              Аллах акбар!.. – однообразна песнь,         
                              И на душе у часового куцо.                                                              
                              Другие песни ведь у Вани есть,    
                              Не тут, но там, куда б живым вернуться.  

                              Ах, что ему до мира, где Аллах,
                              Подобные ракетам минареты...    
                              Но сколько ж здесь таких, как он, салаг
                              Сгорели и сгорят, как сигареты.