Skip navigation.
Home

Михаил ЗИВ, Тель- Авив

Михаил Зив

Родился в 1947 г. в Ленинграде. В Израиле с 1992 г. Публиковался в журналах: "Крещатик" (Германия), "Иерусалимский журнал", "Интерпоэзия" (США), в антологиях: "Освобождённый Улисс", “Антология поэзии”, (Израиль, 2005). Автор книги "Мёд из камфоры".

***

Стемнело враз. – Так рот располовинь
И даль окинь – представлена пейзажем,
Где зной ночной – в девичестве: теплынь –
Сюда, считай, в аквариум посажен.

Какая ночь! – Не всем ли тут игра?
Такая тишь! – Не здесь ли вдруг Икар пал?
Маячит недобритая гора.
Под нею пруд мусолит за нос карпа.

Причмокивая, сбоку спит кибуц,
Поразметавшись между кипарисов,
И лунный свет столь колок, что он куц,
И тьма пыхтит. – А ну, не накопи сов!

Все тащат в сон особо личный скарб.
И хором спят, внушительно умножась:
Кибуц с горой и мутный прудный карп,
Как будто все и лепят заодно жизнь.

А ведь не так! Не заодно! Ведь не!
Но так сопят, как будто дело спето:
Луна, кибуц и я, лицом во тьме –
Все вместе разрабатывают лето.

ПОЛНОЛУНИЕ

Всё море спит в параличе
Луна же с бухты и барахты,
Как будто в собственном ручье,
Сопя, простирывает яхты.

Мусолит слева яффский порт,
Повыше – парк в разгаре храпа
И на свет выбежавший корт,
Что пыльно сеткой зацарапан.

Весь город истово пропах
Прибоем, спящим в мёртвой лузе,
Где берег в капельных огнях –
В слезах от сбывшихся иллюзий.

Живи, дыши, нахально зырь,
Наглядно тьму разнообразив,
Читай растительный псалтырь
Поверх очков, как Тимирязев,

Входи, как истинный Ламарк,
В сей парк, что заперт без ответа,
Ликуя ветками ломак
В звериной подлинности лета.

***

А ещё эти горы бегут на войну,
Там где эхо в плену подзывает подняться,
Словно сонмы оваций сплетают вину –
Отозваться вибрациям приданных наций.

Или боком торчит средь холмов Гуш-Катиф,
Или пыльный мотив провоцирует смуту,
Чтобы небо недвижное облокотив
На пустое шоссе, даль взирала – к кому ты?

Да недвижимость наша хрупка и тонка,
И никак не ответить за что ты и про что.
Голубиная почта пронзает века,
А шоссейная нитка лишь беглая прошва.

Да и Ной-голубятник сидит над волной –
Не вернётся ли голубь для нашего флага?
Ах, на то и живём, что живём вразнобой,
И застывший прибой – констатация шага.

Потому что и горы – волна и волна,
Потому и пустыни меняют пределы,
И белесое небо, и наша война,
Да и наша вина – не решённое дело.

Порадело о нас? Поредело средь них?
Никогда не решить. Только осыпь оваций
Среди медленных волн для пустынь смотровых,
Где заснувшее время пыталось назваться.

ЗИМОЙ

Где плод, где цвет – никак не разберёшь:
Зимой и поспевают апельсины.
Скулеж кошачий – злобны, а бессильны.
Январь, что март – уж замуж невтерпёж.

Так и с тобою путается дрожь,
Как свой чертёж развертывает ливень.
Но тело скользкое у ливня из петли вынь,
По случаю судьбы не подытожь.

Таскают улицы по лужам брюки-клёш
В шипенье шин – а что, уже не модно?
Душа под курткой зреет черноплодно,
Ей сладко зябнуть, сгинув ни за грош.

Дождь отодвинь и воздух не встревожь.
За веко туч горячий шар закатан.
Пусть небо упражняется закатом,
И всласть газон сверкает вне галош.

К Центральной Станции случайно забредёшь.
Она уже долистывает сутки.
В косых лучах швартуются маршрутки.
Скворцы творят общественный галдёж.