Skip navigation.
Home

2015-Валерий СКОБЛО

                МОЛЬБА

Во исполнение Высших Заветов
Стань мне опорой на тяжком пути,
Стержнем пребудь для духовного роста,
Пусть не тропинкой, пускай не ответом...

...Нет, не желает и думать об этом,
Все повторяет, что нынешним летом
Надобно яму закрыть для компоста,
Да и сморода кустится непросто –
Надо ей место другое найти.

                     *  *  *
Нету внятных причин для любви –
Все так зыбко здесь, шатко, непрочно...
Хоть одну, например, назови –
Ни одной не назвать, это точно.

Красота? – пальцем в небо, а ум?..
Всех красивых и умных прогнала...
Физик нам бы сказал: Белый шум,
Совершенно не вижу сигнала.

Как ей в душу проник, как пророс
Этот явный пижон и бездельник?
Не ответить на этот вопрос –
Все ответы идут "мимо денег".

Ну, а сам ты умнее?.. И чем?
У тебя разве нечто иное?
Нету в ней ничего... ну, совсем...
А сжимается сердце дурное.

                *  *  *
Как там дальше жила Навсикая,
Когда высохли слезы в глазах?
Ей дарована участь какая?
Заменил ли отца Телемах?

Приходили ей мысли о Кирке –
Я представить себе не могу –
В ежедневной бессмысленной стирке
На пустынном уже берегу?

Впрочем, это неважно... неважно...
Это все неподвластно уму.
Одиссей правит парус отважно,
Опасаясь взглянуть за корму.

Что за музыку слышит в тумане,
В плеске волн за скрипучим бортом?
Сколько раз уличенный в обмане
Думал он, что не будет "потом".

Громко вскрикнув: на помощь, Афина!
И мечом ударяя о медь,
Что он видел: богиню? дельфина?..
Что он видел? – Паллада, ответь!

Я и сам из такой же породы.
Сколько было любовниц и жен? –
Промелькнули летящие годы –
Позабыл я, в себя погружен.

Нет предательств, обид и обманов...
Я ловлю дальний голос трубы...
Чутко слушаю гул барабанов
Своей собственной страшной судьбы.


                      *  *  *
Я когда-то мечтал научиться
Говорить на твоем языке:
Щебетать, точно звонкая птица,
Прошуршать, точно змейка в песке,

Шевелить бессловесно губами,
Точно рыбка за толстым стеклом...
Но прошло... Что случается с нами?..
Как-то все завязалось узлом.

Мертвым... Как тут рубить по живому?
Сколько правды скопилось и лжи...
И бредешь по обрыву... излому...
Птичьим свистом об этом скажи.

 
                  *  *  *
Думаешь, я отличить не смогу,
Станешь ты камнем, цветком ли, пушинкой?
Даже шагнув за тобой сквозь пургу,
Я угадаю – какою снежинкой...

Зренья лишившись и слуха, и рук,
Я догадаюсь – мне много не надо:
Стала какою из сотни подруг
В зелени нашего летнего сада.

Думаешь, я не смогу за тобой?
Это, поверь мне, легчайшая малость...
Всё лишь затем, чтоб страданье и боль
И за чертою не прекращалось.



                       *  *  *
В те времена меня сводил с ума
И голос этот... взгляд, острей кинжала.
Потом ко мне она пришла... сама,
И год всё это мне принадлежало.

Потом я был отвергнут. Потому,
Что оценил ее не в полной мере
Достоинства ее, ее саму...
Не то, чтобы тужил я о потере.

Из полной тьмы она явилась вновь,
Упор на прошлое, на слезы, жалость.
Но не проснулась старая любовь:
Всё это было лишнее, пожалуй.

Она ушла... теперь уже совсем.
Кинжальный взгляд и томный голос - тоже.
Проснувшись рано (за окошком – темь),
Я вспоминаю... Холодок по коже.


                      *  *  *
Я бы позвал тебя в даль эту самую... светлую,
Но, понимаешь, я сам собираюсь совсем не туда.
Я строю планы на темную близь... и с собой не советую,
Ибо оттуда обратно сюда не идут поезда.

Так что, уж если тебе не понравится, глупая,
Переиначить нельзя вариант – ну, никак... нипочем.
Тенью с другими тенями кружить будешь, плача... аукая.
Не открывается дверь никаким разволшебным ключом.

Нет, не удержишь меня, окликая по имени,
Этой дороге короткой я полностью нужен и весь.
Стоит ли клянчить: возьми меня, милый... возьми меня...
В этом краю мне не нужен никто... Как и здесь.