Skip navigation.
Home
Связь времён

Навигация
Home

2024-2025-Евгений СЛИВКИН


Евгений СЛИВКИН

* * *
Сын Вечного жида, 
обживший дом пустой, 
плешив, но никогда 
не станет сиротой.

Вгоняя в стыд и пот, 
при свете ночника
отец ему шепнёт:
– Открой мне, сы́ночка. 

Ночь без тебя темней, 
чем чёрная дыра,
завидую твоей 
собаке со двора. 

Ты не дождёшься дня, 
что оборвёт мне дни: 
проклятие с меня 
объятием сними!

* * * 
Намучились на этаже
со стариком ветхозаветным:
он жил так долго, что уже 
считался, в сущности, бессмертным. 

Сидел он с пенисом в руке 
и выгребал из-под кровати 
сосуд, о крякве в сундуке 
напоминающий некстати. 

Суп из подгнивших овощей –
больничный ужин незавидный: 
старик и вправду был Кощей, 
но жалкий, хилый, безобидный. 
Не удавалось за ночь Злу, 
да и Добру – в дневную смену
разбить яйцо, найти иглу 
и вставить с капельницей в вену.

* * *
Мычал и за косяк цеплялся, чтобы 
не уносили в двери одного. 
А тело, как с ума сошедший робот, 
дрожало, не слушалось его… 

Я ночевал в безлюдных коридорах, 
где привыкал к присутствию беды,
и капельниц висячие сады 
мне представлялись райскими, в которых 

блаженные лежали под иглой 
почти что неземными существами
с открытыми пророческими ртами, 
наполненными ужасом и мглой. 

И сердце от предчувствия сжималось, 
когда в нём – как душою ни криви! 
боролись отвращение и жалость, 
не оставляя места для любви.

* * * 
Как жизнь кончается, я видел: 
она шаталась, словно идол, 
и на любовь мою в ответ 
всё бо́льших требовала жертв. 

Себе уже отмерив срок, 
той жизни умащал я губы 
чем только мог, чем только мог, 
чтоб не пошла она на убыль… 

Когда же с яростью и дрожью 
она отправилась на дно, 
то стало от единобожья 
мне всё едино и равно.

* * *
Родной, акцент сдвигаю – родный,
чтоб кровно обозначить род!
Недвижен в маске кислородной
твой обезмолвившийся рот.
 
И ты походишь на пилота,
летящего над жизнью, над
звездой... Из этого полета
не возвращаются назад.
 
А я? А я сокол на голой
земле, распластанной, как блин,
куда спускался дух веселый,
где были мы отец и сын.

* * * 
Даже в детстве я видел во сне старика 
с чем-то мёртвым во взгляде: 
под рукой – на строку набегала строка
 в толстокожей тетради. 

Крупный нос на зауженном книзу лице
(так, любительский слепок!), 
оттопыренный палец при птичьем кольце –
кофе горек и крепок. 

Этот сон не желал расставаться со мной, 
перелистывал страны; 
и морщинистым зобом, как будто сумой, 
в нём трясли пеликаны. 

Изнывая под столиком, пёс-поводырь 
дожидался галеты, 
и выныривал прямо из моря волдырь 
медицинской кареты. 

И сирене в ответ принималась орать 
красным клювом Сивилла, 
и забытая в переполохе тетрадь
трепыхалась бескрыло.

Старинный анекдот 

Мясник хохотал до колик, 
утирая фартуком брови,
когда к нему в лавку кролик
вбежал и спросил моркови.

– Поди сюда, друг любезный! 
Шкурку спустил он с плоти 
зверька и на крюк железный 
надел его. А напротив 

висело, в крови запятнано, 
распятье простецкой ковки, 
и кролик спросил Распятого:
– Ты тоже хотел морковки?.. 

Изрядный сей анекдотец  
передавали бурши –
кто б сделал им укоротец! –
в пивнушках друг другу в уши. 

Теперь разберись поди-ка, 
в каком он возник подвале. 
Может, его от Тика 
Людвига знал Новалис.

А мир и тогда мясницкой 
смердел, истекая кровью. 
И не могло присниться 
прийти в него за морковью.


Детская литература

 Хоттабыч всё лез в сосуд, 
непокладист был и упрям, 
и Сулейман ибн Дауд 
заткнул его пробкой там. 

Старик отколол смертель-
ный номер: его моча 
взбалтывалась в котейль 
Вячеслава Михайловича. 

А Волька был пионер 
геройский и патриот: 
с Женькой они фанер-
ный сделали самолёт. 

Влезешь в него – паришь, 
не покладая рук, 
а снизу тебе Париж 
смотрит в бомбовый люк. 

Но в небе жара, и тень
там не найдёшь нигде; 
в летний, как этот, день 
лучше нырять в воде.

Волька сбежал к реке,
прыгнул в прохладный мрак, 
вылез, держа в руке…. 
А что – не просёк, дурак. 

Лучше бы он печать
с горлышка не срывал! 
Заново бы начать сказку, 
но в ней – провал. 

С лязгом союзный стан 
сталью попёр на нас. 
Сколько же он, шайтан, 
танков себе припас! 

Солнце гасило нимб, 
сигнальный фонарь мигал… 
Зря про жизнь Лазарь ибн 
Иосиф ГуЛагин лгал.

Донор 

За полное опустошенье 
шкафов принимаясь всерьёз, 
однажды армейцам Спасенья 
я короб с одеждой принёс. 

И вскоре в районе ночлега 
бездомных сограждан (пoтом 
отсюда их выжили) – негра 
увидел в знакомом пальто. 

На уличной кухне он супчик 
хлебал с аппетитом: шам-шам, 
и вещь, как гринёвский тулупчик, 
на нём расходилась по швам. 

И – «внутренних органов донор»,
согласно пометке в правах, 
я, чтоб не нарваться на гонор, 
не стал упражняться в словах… 

Не преодолев поворота 
на трассе, – Бог не приведи! – 
повею вблизи от кого-то 
с моим алгоритмом в груди. 

А вдруг захочу, из нездешней 
реальности высунув рот, 
окликнуть его: – Друг сердешный, 
тебе моё сердце не жмёт?