Skip navigation.
Home
Связь времён

Навигация
Home

2024-2025-Виталий АМУРСКИЙ


                                        Виталий АМУРСКИЙ

                                  К 80-летию со дня рождения


                        Убитому в колонии №3 «Полярный волк» 
                                        Алексею Навальному                                    

                              В той Москве, где я тоже когда-то рос,  
                              Нынче каждый закат как ожог,
                              А теперь средь фото твоих – от роз
                              Покраснел снежок. 

                              Был бы ближе – тоже б принёс,
                              Разве ж в мыслях их там кладу,
                              Будто слыша, как фсинский пёс
                              Ещё воет в твоём аду.  


                                 На смерть Льва Рубинштейна

                           Всё ерунда: такой, мол, жребий выпал,
                           А легковушку просто занесло... 
                           Был он убит, поскольку сделал выбор
                           Не в пользу тех, кто сеет смерть и зло.  

                           Тут никаких сомнений и вопросов,
                           И надо ль рассуждать о том о сём, 
                           Когда уже как личность словом врос он
                           В московской речи терпкий чернозём.  

                                                                              Январь 2024 


                                                      * * *

                                 Смысл теряют недавние истины,
                                 Не успев ещё обветшать, 
                                 Но смотрю я как будто издали
                                 На всё то, до чего был шаг. 

                                 Или два, даже три – не более,
                                 И уже – никаких обид: 
                                 Вместо мест, покинутых с болью – 
                                 Пустота...  Пустота не болит. 

                                 Да, закончилось наше времечко –
                                 Будто кто-то свечу потушил,   
                                 Лишь слышна электричка, где Венечка
                                 Ехал, помнится, в Петушки.  
                                                                        

                                            Мандельштам в 1934 году 
                                    (к 90-летию ссылки в Пермский край)

                                             
                                  То время измерялось в пятилетках. 
                                  Твердел цемент и плавился металл, 
                                  И каждый день, как уголь в вагонетках,
                                  Гремя, не проходил, но пролетал. 
                                             
                                  Но чуждым новой жизни дилетантом,
                                  Пытаясь всё ж поладить как-то с ней, 
                                  Он бормотал лишь о терцинах Данте
                                  И парусах ахейских кораблей.                                          
                                            
                                  Однако даже этим беспокоя, 
                                  Был чужд и ненавистен палачам 
                                  В стране, где без надзора и конвоя
                                  Лишь звёзды выходили по ночам.          

                                  О, столь знакомый с детских лет рисунок
                                  Большой Медведицы – Великого ковша –
                                  Единственный, что проступал сквозь сумрак
                                  В котором зябли сердце и душа.  

                                  Слов не хватает, а глаза закрою:
                                  Россия. Те же бесы. То же зло. 
                                  Как Чердынь Мандельштама, чернотою
                                  Минувшее в сегодня проросло.    

                                                  
         
                                                             * * *

                          Назвав свою страну тюрьмой народов, 
                          Вождь ясен был и прост, как дважды два; 
                          Но, меньше став, она на карте вроде б  
                          Осталась в виде схожего пятна. 

                          Зимой там снег, такой же, как и прежде,
                          А летом зной, в котором сотни лет
                          Пыль та же, комары и мухи те же,
                          Что в «Осени» запечатлел поэт.  

                       Не знаю только, так ли нужен Пушкин
                       Для тех, кто вырос в новой темноте,
                       Где тюрем, лагерей и спецпсихушек
                       Сегодня больше, чем библиотек.  

                       Где Вагнер – это череп на нашивке
                       У выбравших убийство ремеслом, 
                       А у Толстого, будто по ошибке, 
                       Стоит «война» на месте СВО.  

                       Где, воспевая ядерную вьюгу,
                       Со сцены завывает, как шакал,   
                       «Я – русский» дубликат из гитлерюгенд 
                       Под псевдонимом знаковым – Shaman.

                       Увы, там каждый день и час неровен,
                       Как в той Германии, лишившейся ума,
                       Где глух был не божественный Бетховен –
                       Глухой была, увы, она сама. 

                       Да, и в России солнце тоже меркло, 
                       И мог представить я её во мгле,  
                       Но чтоб в такой густой, как в Третьем Рейхе,  
                       Воображенья не хватило б мне.  




                                                                        * * *

                                         Родина... Нет, лики не сгорели,                                                     
                                         Разве что остались где-то там, 
                                         В старых приусадебных аллеях –   
                                         Там, где Чехов; там, где Левитан... 

                                         Родина – где сквозь туман пушистый
                                         Смотрит Блок с печалью на Неву, 
                                         Но не эта, ставшая фашистской,
                                         Как о том мечталось Ильину. 
 
                                                   Реквием по Тишинке1

                                      Москва. Тишинка, номер 6 –
                                      Истоки моей жизни   
                                      То жестковатой, словно жесть,
                                      То, словно пух, пушистой.

                                    С крон тополей слетавший пух,
                                    Что, скручиваясь в ворох,
                                    Почти бесшумным был на слух,
                                    Когда горел как порох. 

                                    Слегка дрожал его огонь, 
                                    Волнуя и тревожа, 
                                    Сегодня ж память только тронь – 
                                    Сама зажечься может.

                                    Свет этот, может быть, и слаб,
                                    Но тьму стерев, как сажу,
                                    Способен он создать тот лад,
                                    Что для души так важен. 

                                    Трамваев звон, «старьё-
                                    Берём!» я помню в общем эхе,
                                    Где было рядом всё своё,
                                    Казавшись, что навеки. 

                                    Соседи, по двору друзья,
                                    Враги – напротив,
                                    Негласный кодекс, что нельзя                                     
                                    И можно вроде б.  
  
                                    Там подлость подлостью звалась
                                    И презиралось чванство,
                                    Что воплощала в себе власть,
                                    То есть, начальство. 

                                    Там выпить было не грешно
                                    За то, чтоб мир стал лучше, 
                                    И одолжить червонец, чтоб
                                    Вернуть с получки. 
                                           
                                    Теперь туда дороги нет,
                                    Поскольку без возврата    
                                    В один конец был взят билет 
                                    С пометкой: выезд завтра. 
                        
                                    Но «завтра» минуло давно,
                                    А вместо него: «финиш», 
                                    И та Тишинка – лишь кино,   
                                    Где в зале пусто, ты лишь. 

                                    Пьяни ж меня, былая смесь 
                                    Неповторимых будней,    
                                    Что сохранилась ещё здесь – 
                                    В лучах из кинобудки. 

                                    Тишинка прежняя во мне,
                                    Конечно же, всё та же, 
                                    А новой не было и нет,
                                    Чужой – многоэтажной.                                  

                                    Увы, Москва, Россия, мне
                                    Ваш воздух невозможен,  
                                    Поскольку в путинской тюрьме
                                    Он пропитался ложью. 
                                                                                          
                                    И ощущаю боль вдвойне,
                                    А не наполовину,    
                                    Ведь в вами начатой войне                                  
                                    Я только с Украиной.

                                             


                                                                                        
                                                          * * *
      
                                   Чтили Розенбаума и Пахмутову, 
                                   Увлекались книгами Проханова...  
                                   На земле, снарядами распаханной,
                                   Сколько ж их вблизи Бахмута кануло. 

                                  Сколько у Авдеевки и далее,
                                  Брошенных в минуты отступления,
                                  Искренне гордившихся медалями
                                  Не за ратный труд – за преступления.

                        
                                                                   * * *  

                                       Ещё бегонии цветут,
                                       Но с телевизором соседствуя,
                                       Где в муках корчится Бахмут 
                                       Они вдвойне печалят сердце.    
                                             
                                       А всё же именно оттуда,
                                       Где света нет, лишь снега искорки,
                                       Придёт – не сомневаюсь – чудо
                                       О ликвидированных извергах. 

                                          Он в Украине как прихожая
                                          С той тёмной стороны Донбасса,
                                          Где уголовникам пригожинским
                                          Отслюнивают в кассах баксы. 

                                          Не ведаю в каком количестве 
                                          Душ подлому режиму продано,                                              
                                          Лишь горько узнавать в коричневых 
                                          Рубахах родину.  

                                          Да не ослабнет сила воинов,
                                          Сражающихся с этой нечистью
                                          За жизнь достойную и вольную,                       
                                          За вольное своё отечество.



                                                                                         
                                  Российскому контрактнику-новобранцу 

                                        Из Москвы, из Питера, из Вологды – 
                                        Может быть, откуда-то ещё,
                                        Тёртый жизнью или пока молод ты, 
                                        Знай, что выйдет боком твой расчёт.

                                        Полагаешь, мол, не лыком шиты мы-то,
                                        Средь своих нигде не пропадёшь... 
                                        Кровь чужая быть не может смыта, –
                                        Ты об этом лучше думай всё ж. 

                                        В банде оккупантов став подельником,
                                        С буквой Z нашитой у плеча, –
                                        Помни, за Херсон и за Авдеевку 
                                        И тебе придётся отвечать. 

                                        Не ищи в гундяевской молитве
                                        Свет: добро и подлость – не родня,   
                                        Ну, а пуля, что уже отлита
                                        Там, куда спешишь ты, ждёт тебя.   

                                                           Боец ВСУ

                                                 Похож на хлебороба
                                                 С шахтёрскими мозолями, 
                                                 Он киевлянин родом,
                                                 Но по душе – азовец. 

                                                 В окопе запорошенном
                                                 На самой первой линии,
                                                 С улыбкою хорошею   
                                                 Вздыхает по любимой он. 

                                                 Из Крыма с оккупантами,
                                                 Где солнце в море нежится, 
                                                 Укрывшись за Карпатами
                                                 Она сейчас средь беженцев. 

                                                 Страшна с времён Гомеровых
                                                 Разлука в годы бранные,
                                                 И в эти, непомерные,
                                                 Зияет теми ж ранами.

                                                 Пока они попутчики    
                                                 На огненной дороге,
                                                 Их жизнь ещё получится,   
                                                 Но – после перемоги.

                                                 Вблизи блиндажной печки     
                                                 Заснёт он поздним вечером, 
                                                 Держа письмо с сердечком  
                                                 Её рукой начерченном. 

                                                 А завтра в утро сизое 
                                                 Уйдёт с родною ротой
                                                 Бить ворога за жизнь её,
                                                 И за твою, Европа.   


                                                  На падение Угледара

                                                 Ни сантиметра даром
                                                 Тёмной рашистской своре!     
                                                 Плачу по Угледару
                                                 Сданному. Это горе. 

                                                 Сжатому с разных флангов, 
                                                 Сданному, но достойно, 
                                                 Ибо без белых флагов, 
                                                 Равно – без хлеба с солью.

                                                 Вороги в пьяном угаре. 
                                                Дымом замазано солнце.
                                                Плачу по Угледару.
                                                Не сомневаюсь –вернётся. 
                                                     
                                                                                        2 октября 2024
                                        
                                              Два слова о минувшем лете

                                         Когда однажды речь зайдёт об этом лете,
                                         О днях, что обрели особый вкус, 
                                         Я, как один из многих им свидетель,
                                         Произнесу негромко: август, Курск. 

                                         Чтоб, изучая нравы в Третьем Риме, 
                                         Никто не забывал бы заодно
                                         Про город, давший имя субмарине,
                                         И край, что точно так же лёг на дно. 

  
                                                                    * * *

                                          На холмах Грузии лежит ночная мгла
                                          И звезды в ней ничуть не постарели.   
                                          Всё как всегда, но лишь из-за угла
                                          В Тбилиси на проспекте Руставели
                                          Теперь луна с георгиевской лентой
                                          Старается раскрыть иноагентов.   
 

                                                             В Чувашию

                                                                                           Г.Айги

                                          Живи сегодня2, то есть, будь ты старше,
                                          Что написал бы о своих полях,
                                          Где каждый год звучит подобно маршу
                                          Шопена (о, как чуток был поляк!).

                                          О тех полях, чья чернота чернее
                                          Грачиных крыльев, кафкианских снов,
                                          Японской туши – я, увы, не смею
                                          Найти слова, но ты б, конечно, смог.
                                                                 
                                                 Перед суриковским холстом

                                          Не терзаюсь, как прежде, вопросами: 
                                          Та ль Московия ещё – не та ли?.. 
                                          Будто шрам – след саней Морозовой
                                          Разделил нас по диагонали.

                                          Всё смешалось там, как на ярмарочной,
                                          От страстей охмелевшей, площади.  
                                          (Это надо же – меж явью той
                                          С явью нынешней столько общего!) 

                                          Но в толпе растворясь, – по ту сторону,
                                          Где продрог на снегу юродивый,
                                          Оглушён я чуть слышным стоном
                                          Расчленённой надвое родины.                              



                            Цветаева – Вандея. Из путевого блокнота



                                                  1. Памятник
                                    
                                   Цепь облаков и паруса вдали. 
                                   Пьянящая тоска аквамарина. 
                                   Начало осени. Сен-Жиль-сюр-Ви.
                                   Лишь не хватает вас, Марина. 

                                   В той, что из бронзы3 – вас не узнаю.
                                   Но скульптора при этом не ругая,
                                   Пусть и сводя его талант к нулю, 
                                   Лишь замечаю: вы была иная.  

                                   О, удалась или не удалась? – 
                                   Тут речь не про предмет (допустим, вазу) –
                                   Но женщину, похожую на вас,
                                   Что вылеплена по заказу.   

                                   Вы ж были – человек, не манекен: 
                                   И крепкая, и хрупкая – живая,                                   
                                   Неповторимая, не схожая ни с кем, 
                                   Открытая, как рана ножевая.     

                                   Тяжёлому металлу посему,
                                   Как память, прочно связанную с вами, –
                                   Рябину и простую бузину
                                   Я б предпочёл, чтоб рядом полыхали. 

                                   Как при Конвенте или на Руси, 
                                   Умытой кровью, в горе и печали, 
                                   Когда кавказца подлого усы
                                   Из всех углов и возле вас торчали.  
                                                                  

                                              2. Мираж

                                   Вандея. Листьев кружева
                                   Меняют краски и оттенки,
                                   А вы отечеством жива
                                   Тем, что замучено в застенках. 

                                   В донских степях лебяжий стан
                                   Сменило вороньё, о Боже, 
                                   Но всё же сердце ваше там,
                                   Ах, отчего же?    

                            3. Мысли при прогулке по L’Avenue de la Plage4  
                                  
                                   Что с ним стало, бывшим на окраине
                                   Домом, где в году двадцать шестом,
                                   Письма от Бориса и от Райнера,
                                   Словно розы, клали вы на стол? 

                                   Уцелело ль что-то из той мебели, 
                                   Где и как теперь найти окно,      
                                   В чей пролет, как снег московский, медленно
                                   Падать небо звёздное могло?


                                                       4. О серебре 

                                                 Браслет на запястье:   
                                                 Два сердца в одном – 
                                                 Вандея как счастье, 
                                                 Печали – потом. 

                                                 И в перстне массивном,
                                                 Что взгляд мой привлёк,
                                                 Не тем, что красивый,
                                                 А тем, что её:    
                                                                                               
                                                 Два сердца и лилия
                                                 По серебру,   
                                                 Мерцают, как в инее
                                                 Или в снегу. 

                                    5. Канувшей в советской ночи
                                                          
                                   На даче в Болшево или в Елабуге, 
                                   Закрывшись ставнями,    
                                   Вы вспоминали ли про радуги,
                                   Что тут оставили? 

                                   В зубах драконьих, 
                                   Хотя бы изредка,  
                                   Цветной огонь их     
                                   И волны с искорками?                     
                                       
                                              6. Близ океана и реки

                                   Сен-Жиль-Круа-де-Ви, Сен-Жиль-сюр-Ви –
                                   Всё словно так, когда вы тут писали
                                   В неясностью отмеченные дни,                                 
                                   Под схожими с донскими небесами. 

                                   Но вот столетие без малого с тех пор
                                   Промчалось табуном коней горячих;
                                   В стране ж, куда вернулись вы, топор                                   
                                   Раскольников теперь уже не прячет.

                                   Как вы, чужбиной родину свою
                                   Назвать сегодня могут сотни тысяч,   
                                   Там оставаясь или же в краю
                                   Ином, храня ту боль, что из души не вычесть.                                                                            

                                                               * * *     

                                      Простор, открытый стаям журавлиным, 
                                      Да ржи озимой золотая рябь –
                                      Как будто с биколором Украины 
                                      К Вандее приближается октябрь.   

                                      А где-то там, куда мне не добраться
                                      Из этих мест, где воздух густ как мёд, 
                                      На тонущей в дыму земле донбасской
                                      И за неё – Вандею – бой идёт.
                                                                              Сентябрь, 2024 г.

                                                               * * *  

                                               Осенний ветер пляшет,
                                              Зима не за горами,
                                              Отпускники на пляжах
                                              Своё отзагорали. 

                                              За запертыми ставнями
                                              Жильцов на дачах нет уже,
                                              Лишь выше – птичьи стаи
                                              Да тучи, вроде ретуши. 

                                              Листва чуть почерневшая
                                              Темнеет рядом с вереском... 
                                              В такое время с лешими
                                              Пил чай, возможно, Ремизов.   

                                                            * * *                      
                                                                                     Алику Хананье
              
                                         На портрете в издании Имки  
                                         Из-под плотно зачёсанных локонов –
                                         Нос Ахматовой с той же горбинкой, 
                                         Что у Данте на полке около.   

                                         Мандельштам и Пушкин соседи им, 
                                         Как в вагоне или на станции, – 
                                         Уходящей России наследие, 
                                         Что при варварах с ними станется?  

                                                 Завершающемуся 2024

                                           Год недописанных страниц,
                                           Холстов, незавершённых планов,   
                                           Потерь, проплывших мимо лиц
                                           В цветном потоке телехлама.

                                           Год красный пламенем огня
                                           И труб военных жёлтой медью, –
                                           Год, где, мне кажется, ни дня
                                           Не проходило без трагедий. 

                                           Год политических интриг,
                                           Год осквернённых древних храмов,
                                           Год – октагон, а проще – ринг
                                           Для поединков, где нет правил.

                                           Год, нарядивший в правду ложь,
                                           Что зазвучала, как по нотам;  
                                           Год, что к концу подходит, всё ж.  
                                           Вопрос, однако: дальше что там?


______________________________________________________________________
 1. Район старой Москвы. Тишинка – площадь. 
 2.Род. 21 авг. 1934 г. – ум. 21.02.2006 г. 90-летие со дня рождения поэта было отмечено на его родине, Чувашии, как большое событие в культурной жизни республики. В моей памяти он остался вне лавровых венков – прежде всего другом и чутким, порядочным человеком, что само по себе уже немало. 
3. Речь идёт о памятнике З.Церетели, установленном в соседнем с Сен-Жиль-сюр-Ви городе Сен-Жиль-Круа-де-Ви (в 1967 году они оказались объединены). В парке вблизи устья реки Ви, на которой покачиваются лодки и небольшие рыболовецкие суда, Цветаева представлена сидящей на скамье с цветком. 
 4. В Сен-Жиль-сюр-Ви Цветаева с сыном жила на Avenue de la Plage в доме, именовавшемся Ker-Edouard. 
 5. Имеются в виду Борис Пастернак и Райнер Мария Рильке. 
См. переписку трёх поэтов 1926 г.