(1951, Москва - 2009, о.Сицилия)

поэт. Училась на мех-мат факультете МГУ, окончила математический факультет Калининского университета. Преподавала математику в вузах Москвы. В 1980-м году вышла самиздатская книга стихов (тир. 100 экз.). Позже печаталась в журналах "Юность", "Континент", "Комментарии", в газете "Русская мысль". Автор трёх книг стихов.

(1951, Москва - 2009, о.Сицилия)

поэт. Училась на мех-мат факультете МГУ, окончила математический факультет Калининского университета. Преподавала математику в вузах Москвы. В 1980-м году вышла самиздатская книга стихов (тир. 100 экз.). Позже печаталась в журналах "Юность", "Континент", "Комментарии", в газете "Русская мысль". Автор трёх книг стихов.

(1951, Москва - 2009, о.Сицилия)

поэт. Училась на мех-мат факультете МГУ, окончила математический факультет Калининского университета. Преподавала математику в вузах Москвы. В 1980-м году вышла самиздатская книга стихов (тир. 100 экз.). Позже печаталась в журналах "Юность", "Континент", "Комментарии", в газете "Русская мысль". Автор трёх книг стихов.

(1951, Москва - 2009, о.Сицилия)

поэт. Училась на мех-мат факультете МГУ, окончила математический факультет Калининского университета. Преподавала математику в вузах Москвы. В 1980-м году вышла самиздатская книга стихов (тир. 100 экз.). Позже печаталась в журналах "Юность", "Континент", "Комментарии", в газете "Русская мысль". Автор трёх книг стихов.

(1951, Москва - 2009, о.Сицилия)

поэт. Училась на мех-мат факультете МГУ, окончила математический факультет Калининского университета. Преподавала математику в вузах Москвы. В 1980-м году вышла самиздатская книга стихов (тир. 100 экз.). Позже печаталась в журналах "Юность", "Континент", "Комментарии", в газете "Русская мысль". Автор трёх книг стихов.

Это кто нас с больной душой
Выгоняет на двор большой?
Все мы съедены изнутри –
Посмотри.

Как по толю скакал дневной
Летний дождь на ноге одной!
Что ты ходишь, как тень, за мной
Мир иной?

Как варили из абрикос,
Отгоняя сомлевших ос!
Будешь пенку снимать с души –
Не спеши.

Загорелась – нельзя смотреть! –
Паука золотая сеть.
Непосильная мира связь,
Рвись, смеясь!

Это кто нас с больной душой
Выгоняет на двор большой?
Все мы съедены изнутри –
Посмотри.

Как по толю скакал дневной
Летний дождь на ноге одной!
Что ты ходишь, как тень, за мной
Мир иной?

Как варили из абрикос,
Отгоняя сомлевших ос!
Будешь пенку снимать с души –
Не спеши.

Загорелась – нельзя смотреть! –
Паука золотая сеть.
Непосильная мира связь,
Рвись, смеясь!

Это кто нас с больной душой
Выгоняет на двор большой?
Все мы съедены изнутри –
Посмотри.

Как по толю скакал дневной
Летний дождь на ноге одной!
Что ты ходишь, как тень, за мной
Мир иной?

Как варили из абрикос,
Отгоняя сомлевших ос!
Будешь пенку снимать с души –
Не спеши.

Загорелась – нельзя смотреть! –
Паука золотая сеть.
Непосильная мира связь,
Рвись, смеясь!

Это кто нас с больной душой
Выгоняет на двор большой?
Все мы съедены изнутри –
Посмотри.

Как по толю скакал дневной
Летний дождь на ноге одной!
Что ты ходишь, как тень, за мной
Мир иной?

Как варили из абрикос,
Отгоняя сомлевших ос!
Будешь пенку снимать с души –
Не спеши.

Загорелась – нельзя смотреть! –
Паука золотая сеть.
Непосильная мира связь,
Рвись, смеясь!

Это кто нас с больной душой
Выгоняет на двор большой?
Все мы съедены изнутри –
Посмотри.

Как по толю скакал дневной
Летний дождь на ноге одной!
Что ты ходишь, как тень, за мной
Мир иной?

Как варили из абрикос,
Отгоняя сомлевших ос!
Будешь пенку снимать с души –
Не спеши.

Загорелась – нельзя смотреть! –
Паука золотая сеть.
Непосильная мира связь,
Рвись, смеясь!

Это кто нас с больной душой
Выгоняет на двор большой?
Все мы съедены изнутри –
Посмотри.

Как по толю скакал дневной
Летний дождь на ноге одной!
Что ты ходишь, как тень, за мной
Мир иной?

Как варили из абрикос,
Отгоняя сомлевших ос!
Будешь пенку снимать с души –
Не спеши.

Загорелась – нельзя смотреть! –
Паука золотая сеть.
Непосильная мира связь,
Рвись, смеясь!

Это кто нас с больной душой
Выгоняет на двор большой?
Все мы съедены изнутри –
Посмотри.

Как по толю скакал дневной
Летний дождь на ноге одной!
Что ты ходишь, как тень, за мной
Мир иной?

Как варили из абрикос,
Отгоняя сомлевших ос!
Будешь пенку снимать с души –
Не спеши.

Загорелась – нельзя смотреть! –
Паука золотая сеть.
Непосильная мира связь,
Рвись, смеясь!

Это моя земля.
Воздух ещё не сжат.
Вздыбленные поля
неба – белы лежат.

Впившиеся любви
путы – ослабь слегка!
Видишь? – За мной пришли
Белые облака.   

Это моя земля.
Воздух ещё не сжат.
Вздыбленные поля
неба – белы лежат.

Впившиеся любви
путы – ослабь слегка!
Видишь? – За мной пришли
Белые облака.   

Это моя земля.
Воздух ещё не сжат.
Вздыбленные поля
неба – белы лежат.

Впившиеся любви
путы – ослабь слегка!
Видишь? – За мной пришли
Белые облака.   

Это моя земля.
Воздух ещё не сжат.
Вздыбленные поля
неба – белы лежат.

Впившиеся любви
путы – ослабь слегка!
Видишь? – За мной пришли
Белые облака.   

Это моя земля.
Воздух ещё не сжат.
Вздыбленные поля
неба – белы лежат.

Впившиеся любви
путы – ослабь слегка!
Видишь? – За мной пришли
Белые облака.   

Это моя земля.
Воздух ещё не сжат.
Вздыбленные поля
неба – белы лежат.

Впившиеся любви
путы – ослабь слегка!
Видишь? – За мной пришли
Белые облака.   

Это моя земля.
Воздух ещё не сжат.
Вздыбленные поля
неба – белы лежат.

Впившиеся любви
путы – ослабь слегка!
Видишь? – За мной пришли
Белые облака.   

                                       I

Перед праздником кущей Он в город спустился с горы
И очистил меня, словно ивовый прут от коры.
Я ощупал лицо – и увидел, что спала проказа.
(Там солдаты стояли, и с ними начальник большой.)
И сказал Он: «Иди. Тебе хватит для первого раза.
Попроси у Отца, чтобы то же Он сделал с душой.»

Гнали стадо с горы. Прокричали вдали сторожа.
И от бурой земли испаренья поднялись, дрожа. –
Это время уходит, с камней отступает, как море,
И, невзрачен на вид, обнажается остов земной.

А у крайнего дома сидит ребятня на заборе –
Мариам, Иегуда, Иосиф, что умер весной.

                                      II

Как кура, с насеста вспорхнула Суббота.
Уже на полях начинались работы,
Иуда–предатель нашел свой конец.
А мы вдесятером, запершися, сидели.
Лепёшек принес Иоанн Зеведеев,
И к брату потрюхал Иуда-близнец.

И вдруг наш Учитель вошёл через стенку:
«Ну что вы от страха поджали коленки?
Ведь Я же сказал, что воскреснуть могу.
Филипп, положи-ка Мне хлеба и рыбы!
Вы руки и ноги пощупать могли бы,
Когда б не дрожали, как зайцы в логу.»

На лбу от венца кровоточила рана,
Он взял полотенце из рук Иоанна,
И в доме запахло смолой из Ливана,
Как храмовый пахнет притвор.
А с нового неба созвездья глядели
На то, как тянулись с полей иудеи
И скот загоняли на двор.

                                       I

Перед праздником кущей Он в город спустился с горы
И очистил меня, словно ивовый прут от коры.
Я ощупал лицо – и увидел, что спала проказа.
(Там солдаты стояли, и с ними начальник большой.)
И сказал Он: «Иди. Тебе хватит для первого раза.
Попроси у Отца, чтобы то же Он сделал с душой.»

Гнали стадо с горы. Прокричали вдали сторожа.
И от бурой земли испаренья поднялись, дрожа. –
Это время уходит, с камней отступает, как море,
И, невзрачен на вид, обнажается остов земной.

А у крайнего дома сидит ребятня на заборе –
Мариам, Иегуда, Иосиф, что умер весной.

                                      II

Как кура, с насеста вспорхнула Суббота.
Уже на полях начинались работы,
Иуда–предатель нашел свой конец.
А мы вдесятером, запершися, сидели.
Лепёшек принес Иоанн Зеведеев,
И к брату потрюхал Иуда-близнец.

И вдруг наш Учитель вошёл через стенку:
«Ну что вы от страха поджали коленки?
Ведь Я же сказал, что воскреснуть могу.
Филипп, положи-ка Мне хлеба и рыбы!
Вы руки и ноги пощупать могли бы,
Когда б не дрожали, как зайцы в логу.»

На лбу от венца кровоточила рана,
Он взял полотенце из рук Иоанна,
И в доме запахло смолой из Ливана,
Как храмовый пахнет притвор.
А с нового неба созвездья глядели
На то, как тянулись с полей иудеи
И скот загоняли на двор.

                                       I

Перед праздником кущей Он в город спустился с горы
И очистил меня, словно ивовый прут от коры.
Я ощупал лицо – и увидел, что спала проказа.
(Там солдаты стояли, и с ними начальник большой.)
И сказал Он: «Иди. Тебе хватит для первого раза.
Попроси у Отца, чтобы то же Он сделал с душой.»

Гнали стадо с горы. Прокричали вдали сторожа.
И от бурой земли испаренья поднялись, дрожа. –
Это время уходит, с камней отступает, как море,
И, невзрачен на вид, обнажается остов земной.

А у крайнего дома сидит ребятня на заборе –
Мариам, Иегуда, Иосиф, что умер весной.

                                      II

Как кура, с насеста вспорхнула Суббота.
Уже на полях начинались работы,
Иуда–предатель нашел свой конец.
А мы вдесятером, запершися, сидели.
Лепёшек принес Иоанн Зеведеев,
И к брату потрюхал Иуда-близнец.

И вдруг наш Учитель вошёл через стенку:
«Ну что вы от страха поджали коленки?
Ведь Я же сказал, что воскреснуть могу.
Филипп, положи-ка Мне хлеба и рыбы!
Вы руки и ноги пощупать могли бы,
Когда б не дрожали, как зайцы в логу.»

На лбу от венца кровоточила рана,
Он взял полотенце из рук Иоанна,
И в доме запахло смолой из Ливана,
Как храмовый пахнет притвор.
А с нового неба созвездья глядели
На то, как тянулись с полей иудеи
И скот загоняли на двор.

                                       I

Перед праздником кущей Он в город спустился с горы
И очистил меня, словно ивовый прут от коры.
Я ощупал лицо – и увидел, что спала проказа.
(Там солдаты стояли, и с ними начальник большой.)
И сказал Он: «Иди. Тебе хватит для первого раза.
Попроси у Отца, чтобы то же Он сделал с душой.»

Гнали стадо с горы. Прокричали вдали сторожа.
И от бурой земли испаренья поднялись, дрожа. –
Это время уходит, с камней отступает, как море,
И, невзрачен на вид, обнажается остов земной.

А у крайнего дома сидит ребятня на заборе –
Мариам, Иегуда, Иосиф, что умер весной.

                                      II

Как кура, с насеста вспорхнула Суббота.
Уже на полях начинались работы,
Иуда–предатель нашел свой конец.
А мы вдесятером, запершися, сидели.
Лепёшек принес Иоанн Зеведеев,
И к брату потрюхал Иуда-близнец.

И вдруг наш Учитель вошёл через стенку:
«Ну что вы от страха поджали коленки?
Ведь Я же сказал, что воскреснуть могу.
Филипп, положи-ка Мне хлеба и рыбы!
Вы руки и ноги пощупать могли бы,
Когда б не дрожали, как зайцы в логу.»

На лбу от венца кровоточила рана,
Он взял полотенце из рук Иоанна,
И в доме запахло смолой из Ливана,
Как храмовый пахнет притвор.
А с нового неба созвездья глядели
На то, как тянулись с полей иудеи
И скот загоняли на двор.

                                       I

Перед праздником кущей Он в город спустился с горы
И очистил меня, словно ивовый прут от коры.
Я ощупал лицо – и увидел, что спала проказа.
(Там солдаты стояли, и с ними начальник большой.)
И сказал Он: «Иди. Тебе хватит для первого раза.
Попроси у Отца, чтобы то же Он сделал с душой.»

Гнали стадо с горы. Прокричали вдали сторожа.
И от бурой земли испаренья поднялись, дрожа. –
Это время уходит, с камней отступает, как море,
И, невзрачен на вид, обнажается остов земной.

А у крайнего дома сидит ребятня на заборе –
Мариам, Иегуда, Иосиф, что умер весной.

                                      II

Как кура, с насеста вспорхнула Суббота.
Уже на полях начинались работы,
Иуда–предатель нашел свой конец.
А мы вдесятером, запершися, сидели.
Лепёшек принес Иоанн Зеведеев,
И к брату потрюхал Иуда-близнец.

И вдруг наш Учитель вошёл через стенку:
«Ну что вы от страха поджали коленки?
Ведь Я же сказал, что воскреснуть могу.
Филипп, положи-ка Мне хлеба и рыбы!
Вы руки и ноги пощупать могли бы,
Когда б не дрожали, как зайцы в логу.»

На лбу от венца кровоточила рана,
Он взял полотенце из рук Иоанна,
И в доме запахло смолой из Ливана,
Как храмовый пахнет притвор.
А с нового неба созвездья глядели
На то, как тянулись с полей иудеи
И скот загоняли на двор.

                                       I

Перед праздником кущей Он в город спустился с горы
И очистил меня, словно ивовый прут от коры.
Я ощупал лицо – и увидел, что спала проказа.
(Там солдаты стояли, и с ними начальник большой.)
И сказал Он: «Иди. Тебе хватит для первого раза.
Попроси у Отца, чтобы то же Он сделал с душой.»

Гнали стадо с горы. Прокричали вдали сторожа.
И от бурой земли испаренья поднялись, дрожа. –
Это время уходит, с камней отступает, как море,
И, невзрачен на вид, обнажается остов земной.

А у крайнего дома сидит ребятня на заборе –
Мариам, Иегуда, Иосиф, что умер весной.

                                      II

Как кура, с насеста вспорхнула Суббота.
Уже на полях начинались работы,
Иуда–предатель нашел свой конец.
А мы вдесятером, запершися, сидели.
Лепёшек принес Иоанн Зеведеев,
И к брату потрюхал Иуда-близнец.

И вдруг наш Учитель вошёл через стенку:
«Ну что вы от страха поджали коленки?
Ведь Я же сказал, что воскреснуть могу.
Филипп, положи-ка Мне хлеба и рыбы!
Вы руки и ноги пощупать могли бы,
Когда б не дрожали, как зайцы в логу.»

На лбу от венца кровоточила рана,
Он взял полотенце из рук Иоанна,
И в доме запахло смолой из Ливана,
Как храмовый пахнет притвор.
А с нового неба созвездья глядели
На то, как тянулись с полей иудеи
И скот загоняли на двор.

                                       I

Перед праздником кущей Он в город спустился с горы
И очистил меня, словно ивовый прут от коры.
Я ощупал лицо – и увидел, что спала проказа.
(Там солдаты стояли, и с ними начальник большой.)
И сказал Он: «Иди. Тебе хватит для первого раза.
Попроси у Отца, чтобы то же Он сделал с душой.»

Гнали стадо с горы. Прокричали вдали сторожа.
И от бурой земли испаренья поднялись, дрожа. –
Это время уходит, с камней отступает, как море,
И, невзрачен на вид, обнажается остов земной.

А у крайнего дома сидит ребятня на заборе –
Мариам, Иегуда, Иосиф, что умер весной.

                                      II

Как кура, с насеста вспорхнула Суббота.
Уже на полях начинались работы,
Иуда–предатель нашел свой конец.
А мы вдесятером, запершися, сидели.
Лепёшек принес Иоанн Зеведеев,
И к брату потрюхал Иуда-близнец.

И вдруг наш Учитель вошёл через стенку:
«Ну что вы от страха поджали коленки?
Ведь Я же сказал, что воскреснуть могу.
Филипп, положи-ка Мне хлеба и рыбы!
Вы руки и ноги пощупать могли бы,
Когда б не дрожали, как зайцы в логу.»

На лбу от венца кровоточила рана,
Он взял полотенце из рук Иоанна,
И в доме запахло смолой из Ливана,
Как храмовый пахнет притвор.
А с нового неба созвездья глядели
На то, как тянулись с полей иудеи
И скот загоняли на двор.

— Зачем Ты подвинул светильник мой?
Зачем арапчат полон двор набил?
Они галдят под моим окном,
Я счёта слогам не могу свести.

— Ты верен Мне был и не пил вина,
И разум глупцам не давал взаймы;
Но ты пересилил любовь свою,
И вот Я подвинул светильник твой.

— Да, я оставил любовь свою,
Как ветхую кожу весной змея,
Теперь поверхность моя чиста,
И Твой без помех преломляю свет.

— Пущу тебя птичкой — пари, как пар!
За срез не задень и не вей гнезда.
Зане преломляешь ты света луч,
Не хлеба краюху, как Я велел.

— Зачем Ты подвинул светильник мой?
Зачем арапчат полон двор набил?
Они галдят под моим окном,
Я счёта слогам не могу свести.

— Ты верен Мне был и не пил вина,
И разум глупцам не давал взаймы;
Но ты пересилил любовь свою,
И вот Я подвинул светильник твой.

— Да, я оставил любовь свою,
Как ветхую кожу весной змея,
Теперь поверхность моя чиста,
И Твой без помех преломляю свет.

— Пущу тебя птичкой — пари, как пар!
За срез не задень и не вей гнезда.
Зане преломляешь ты света луч,
Не хлеба краюху, как Я велел.

— Зачем Ты подвинул светильник мой?
Зачем арапчат полон двор набил?
Они галдят под моим окном,
Я счёта слогам не могу свести.

— Ты верен Мне был и не пил вина,
И разум глупцам не давал взаймы;
Но ты пересилил любовь свою,
И вот Я подвинул светильник твой.

— Да, я оставил любовь свою,
Как ветхую кожу весной змея,
Теперь поверхность моя чиста,
И Твой без помех преломляю свет.

— Пущу тебя птичкой — пари, как пар!
За срез не задень и не вей гнезда.
Зане преломляешь ты света луч,
Не хлеба краюху, как Я велел.

— Зачем Ты подвинул светильник мой?
Зачем арапчат полон двор набил?
Они галдят под моим окном,
Я счёта слогам не могу свести.

— Ты верен Мне был и не пил вина,
И разум глупцам не давал взаймы;
Но ты пересилил любовь свою,
И вот Я подвинул светильник твой.

— Да, я оставил любовь свою,
Как ветхую кожу весной змея,
Теперь поверхность моя чиста,
И Твой без помех преломляю свет.

— Пущу тебя птичкой — пари, как пар!
За срез не задень и не вей гнезда.
Зане преломляешь ты света луч,
Не хлеба краюху, как Я велел.

— Зачем Ты подвинул светильник мой?
Зачем арапчат полон двор набил?
Они галдят под моим окном,
Я счёта слогам не могу свести.

— Ты верен Мне был и не пил вина,
И разум глупцам не давал взаймы;
Но ты пересилил любовь свою,
И вот Я подвинул светильник твой.

— Да, я оставил любовь свою,
Как ветхую кожу весной змея,
Теперь поверхность моя чиста,
И Твой без помех преломляю свет.

— Пущу тебя птичкой — пари, как пар!
За срез не задень и не вей гнезда.
Зане преломляешь ты света луч,
Не хлеба краюху, как Я велел.

— Зачем Ты подвинул светильник мой?
Зачем арапчат полон двор набил?
Они галдят под моим окном,
Я счёта слогам не могу свести.

— Ты верен Мне был и не пил вина,
И разум глупцам не давал взаймы;
Но ты пересилил любовь свою,
И вот Я подвинул светильник твой.

— Да, я оставил любовь свою,
Как ветхую кожу весной змея,
Теперь поверхность моя чиста,
И Твой без помех преломляю свет.

— Пущу тебя птичкой — пари, как пар!
За срез не задень и не вей гнезда.
Зане преломляешь ты света луч,
Не хлеба краюху, как Я велел.

— Зачем Ты подвинул светильник мой?
Зачем арапчат полон двор набил?
Они галдят под моим окном,
Я счёта слогам не могу свести.

— Ты верен Мне был и не пил вина,
И разум глупцам не давал взаймы;
Но ты пересилил любовь свою,
И вот Я подвинул светильник твой.

— Да, я оставил любовь свою,
Как ветхую кожу весной змея,
Теперь поверхность моя чиста,
И Твой без помех преломляю свет.

— Пущу тебя птичкой — пари, как пар!
За срез не задень и не вей гнезда.
Зане преломляешь ты света луч,
Не хлеба краюху, как Я велел.

–  «Где агнец, отец ?»
Над травою колючей
Стоит мошкара тонкозвонною тучей.
Безрадостен полдень в земле Мориа!
И мальчик идёт за отцом, чуть не плача,
Он верит отцу, но отец его мрачен;
И воздух, как толща времён, непрозрачен –
– Не видно грядущего шага за два.

Ты, жаром прошедший меж жертвенных овнов,
Сперва от земли поднимаешься ровно,
А после росою ложишься на луг;
В клубок завиваешься бурей степною,
Бесстыдною женской мелькаешь ступнёю;
«Я – Сущий, – речешь – кто поспеет за Мною ?»
И Правда выходит, как кровь из-под гноя,
Как зверь из норы, озираясь вокруг.
– Отдай свою волю,
Как будто хламиду
Снимаешь, как будто прощаешь обиду,
И сына, которого любишь, возьми.
А в полночь, когда захохочут шакалы,
Я полог отдёрну,
И вот – вполнакала
Наполнится небо людьми.

–  «Где агнец, отец ?»
Над травою колючей
Стоит мошкара тонкозвонною тучей.
Безрадостен полдень в земле Мориа!
И мальчик идёт за отцом, чуть не плача,
Он верит отцу, но отец его мрачен;
И воздух, как толща времён, непрозрачен –
– Не видно грядущего шага за два.

Ты, жаром прошедший меж жертвенных овнов,
Сперва от земли поднимаешься ровно,
А после росою ложишься на луг;
В клубок завиваешься бурей степною,
Бесстыдною женской мелькаешь ступнёю;
«Я – Сущий, – речешь – кто поспеет за Мною ?»
И Правда выходит, как кровь из-под гноя,
Как зверь из норы, озираясь вокруг.
– Отдай свою волю,
Как будто хламиду
Снимаешь, как будто прощаешь обиду,
И сына, которого любишь, возьми.
А в полночь, когда захохочут шакалы,
Я полог отдёрну,
И вот – вполнакала
Наполнится небо людьми.

–  «Где агнец, отец ?»
Над травою колючей
Стоит мошкара тонкозвонною тучей.
Безрадостен полдень в земле Мориа!
И мальчик идёт за отцом, чуть не плача,
Он верит отцу, но отец его мрачен;
И воздух, как толща времён, непрозрачен –
– Не видно грядущего шага за два.

Ты, жаром прошедший меж жертвенных овнов,
Сперва от земли поднимаешься ровно,
А после росою ложишься на луг;
В клубок завиваешься бурей степною,
Бесстыдною женской мелькаешь ступнёю;
«Я – Сущий, – речешь – кто поспеет за Мною ?»
И Правда выходит, как кровь из-под гноя,
Как зверь из норы, озираясь вокруг.
– Отдай свою волю,
Как будто хламиду
Снимаешь, как будто прощаешь обиду,
И сына, которого любишь, возьми.
А в полночь, когда захохочут шакалы,
Я полог отдёрну,
И вот – вполнакала
Наполнится небо людьми.

–  «Где агнец, отец ?»
Над травою колючей
Стоит мошкара тонкозвонною тучей.
Безрадостен полдень в земле Мориа!
И мальчик идёт за отцом, чуть не плача,
Он верит отцу, но отец его мрачен;
И воздух, как толща времён, непрозрачен –
– Не видно грядущего шага за два.

Ты, жаром прошедший меж жертвенных овнов,
Сперва от земли поднимаешься ровно,
А после росою ложишься на луг;
В клубок завиваешься бурей степною,
Бесстыдною женской мелькаешь ступнёю;
«Я – Сущий, – речешь – кто поспеет за Мною ?»
И Правда выходит, как кровь из-под гноя,
Как зверь из норы, озираясь вокруг.
– Отдай свою волю,
Как будто хламиду
Снимаешь, как будто прощаешь обиду,
И сына, которого любишь, возьми.
А в полночь, когда захохочут шакалы,
Я полог отдёрну,
И вот – вполнакала
Наполнится небо людьми.

–  «Где агнец, отец ?»
Над травою колючей
Стоит мошкара тонкозвонною тучей.
Безрадостен полдень в земле Мориа!
И мальчик идёт за отцом, чуть не плача,
Он верит отцу, но отец его мрачен;
И воздух, как толща времён, непрозрачен –
– Не видно грядущего шага за два.

Ты, жаром прошедший меж жертвенных овнов,
Сперва от земли поднимаешься ровно,
А после росою ложишься на луг;
В клубок завиваешься бурей степною,
Бесстыдною женской мелькаешь ступнёю;
«Я – Сущий, – речешь – кто поспеет за Мною ?»
И Правда выходит, как кровь из-под гноя,
Как зверь из норы, озираясь вокруг.
– Отдай свою волю,
Как будто хламиду
Снимаешь, как будто прощаешь обиду,
И сына, которого любишь, возьми.
А в полночь, когда захохочут шакалы,
Я полог отдёрну,
И вот – вполнакала
Наполнится небо людьми.

–  «Где агнец, отец ?»
Над травою колючей
Стоит мошкара тонкозвонною тучей.
Безрадостен полдень в земле Мориа!
И мальчик идёт за отцом, чуть не плача,
Он верит отцу, но отец его мрачен;
И воздух, как толща времён, непрозрачен –
– Не видно грядущего шага за два.

Ты, жаром прошедший меж жертвенных овнов,
Сперва от земли поднимаешься ровно,
А после росою ложишься на луг;
В клубок завиваешься бурей степною,
Бесстыдною женской мелькаешь ступнёю;
«Я – Сущий, – речешь – кто поспеет за Мною ?»
И Правда выходит, как кровь из-под гноя,
Как зверь из норы, озираясь вокруг.
– Отдай свою волю,
Как будто хламиду
Снимаешь, как будто прощаешь обиду,
И сына, которого любишь, возьми.
А в полночь, когда захохочут шакалы,
Я полог отдёрну,
И вот – вполнакала
Наполнится небо людьми.

–  «Где агнец, отец ?»
Над травою колючей
Стоит мошкара тонкозвонною тучей.
Безрадостен полдень в земле Мориа!
И мальчик идёт за отцом, чуть не плача,
Он верит отцу, но отец его мрачен;
И воздух, как толща времён, непрозрачен –
– Не видно грядущего шага за два.

Ты, жаром прошедший меж жертвенных овнов,
Сперва от земли поднимаешься ровно,
А после росою ложишься на луг;
В клубок завиваешься бурей степною,
Бесстыдною женской мелькаешь ступнёю;
«Я – Сущий, – речешь – кто поспеет за Мною ?»
И Правда выходит, как кровь из-под гноя,
Как зверь из норы, озираясь вокруг.
– Отдай свою волю,
Как будто хламиду
Снимаешь, как будто прощаешь обиду,
И сына, которого любишь, возьми.
А в полночь, когда захохочут шакалы,
Я полог отдёрну,
И вот – вполнакала
Наполнится небо людьми.

На Москве
Воробьи раскричались в листве.
Перед смертью природе неймётся.
Отчего у меня в голове
Всё поётся?

Чудеса!
Говорят по-японски леса.
Все собрались на тризну языки.
Понимай
так, что время вскрывать каравай.
Это пир погребальный, великий.

Подвяжи
тот побег, что коснулся межи.
Откровенья свои придержи
На потом.
В золотом
Вышли ивы на пир погребальный.
До реки,
Где как пыль, полегли мотыльки,
Мы растянемся в шествии бальном.

Полонез
огибает пылающий лес,
И повержены света снопы
Под стопы.
Проходи!
Час кончины уже позади.
И кричит в перелеске сова:
«Я жива!»

                                      Публикация Андрея ТОЛМАЧЁВА, Москва

На Москве
Воробьи раскричались в листве.
Перед смертью природе неймётся.
Отчего у меня в голове
Всё поётся?

Чудеса!
Говорят по-японски леса.
Все собрались на тризну языки.
Понимай
так, что время вскрывать каравай.
Это пир погребальный, великий.

Подвяжи
тот побег, что коснулся межи.
Откровенья свои придержи
На потом.
В золотом
Вышли ивы на пир погребальный.
До реки,
Где как пыль, полегли мотыльки,
Мы растянемся в шествии бальном.

Полонез
огибает пылающий лес,
И повержены света снопы
Под стопы.
Проходи!
Час кончины уже позади.
И кричит в перелеске сова:
«Я жива!»

                                      Публикация Андрея ТОЛМАЧЁВА, Москва

На Москве
Воробьи раскричались в листве.
Перед смертью природе неймётся.
Отчего у меня в голове
Всё поётся?

Чудеса!
Говорят по-японски леса.
Все собрались на тризну языки.
Понимай
так, что время вскрывать каравай.
Это пир погребальный, великий.

Подвяжи
тот побег, что коснулся межи.
Откровенья свои придержи
На потом.
В золотом
Вышли ивы на пир погребальный.
До реки,
Где как пыль, полегли мотыльки,
Мы растянемся в шествии бальном.

Полонез
огибает пылающий лес,
И повержены света снопы
Под стопы.
Проходи!
Час кончины уже позади.
И кричит в перелеске сова:
«Я жива!»

                                      Публикация Андрея ТОЛМАЧЁВА, Москва

На Москве
Воробьи раскричались в листве.
Перед смертью природе неймётся.
Отчего у меня в голове
Всё поётся?

Чудеса!
Говорят по-японски леса.
Все собрались на тризну языки.
Понимай
так, что время вскрывать каравай.
Это пир погребальный, великий.

Подвяжи
тот побег, что коснулся межи.
Откровенья свои придержи
На потом.
В золотом
Вышли ивы на пир погребальный.
До реки,
Где как пыль, полегли мотыльки,
Мы растянемся в шествии бальном.

Полонез
огибает пылающий лес,
И повержены света снопы
Под стопы.
Проходи!
Час кончины уже позади.
И кричит в перелеске сова:
«Я жива!»

                                      Публикация Андрея ТОЛМАЧЁВА, Москва

На Москве
Воробьи раскричались в листве.
Перед смертью природе неймётся.
Отчего у меня в голове
Всё поётся?

Чудеса!
Говорят по-японски леса.
Все собрались на тризну языки.
Понимай
так, что время вскрывать каравай.
Это пир погребальный, великий.

Подвяжи
тот побег, что коснулся межи.
Откровенья свои придержи
На потом.
В золотом
Вышли ивы на пир погребальный.
До реки,
Где как пыль, полегли мотыльки,
Мы растянемся в шествии бальном.

Полонез
огибает пылающий лес,
И повержены света снопы
Под стопы.
Проходи!
Час кончины уже позади.
И кричит в перелеске сова:
«Я жива!»

                                      Публикация Андрея ТОЛМАЧЁВА, Москва

На Москве
Воробьи раскричались в листве.
Перед смертью природе неймётся.
Отчего у меня в голове
Всё поётся?

Чудеса!
Говорят по-японски леса.
Все собрались на тризну языки.
Понимай
так, что время вскрывать каравай.
Это пир погребальный, великий.

Подвяжи
тот побег, что коснулся межи.
Откровенья свои придержи
На потом.
В золотом
Вышли ивы на пир погребальный.
До реки,
Где как пыль, полегли мотыльки,
Мы растянемся в шествии бальном.

Полонез
огибает пылающий лес,
И повержены света снопы
Под стопы.
Проходи!
Час кончины уже позади.
И кричит в перелеске сова:
«Я жива!»

                                      Публикация Андрея ТОЛМАЧЁВА, Москва

На Москве
Воробьи раскричались в листве.
Перед смертью природе неймётся.
Отчего у меня в голове
Всё поётся?

Чудеса!
Говорят по-японски леса.
Все собрались на тризну языки.
Понимай
так, что время вскрывать каравай.
Это пир погребальный, великий.

Подвяжи
тот побег, что коснулся межи.
Откровенья свои придержи
На потом.
В золотом
Вышли ивы на пир погребальный.
До реки,
Где как пыль, полегли мотыльки,
Мы растянемся в шествии бальном.

Полонез
огибает пылающий лес,
И повержены света снопы
Под стопы.
Проходи!
Час кончины уже позади.
И кричит в перелеске сова:
«Я жива!»

                                      Публикация Андрея ТОЛМАЧЁВА, Москва

(1940,  Тюмень - 2005,  Москва)

(1940,  Тюмень - 2005,  Москва)

учёный-исследователь языка, поэзии, доктор филологических наук, профессор.  Родился в 1955 году в Свердловске. Окончил Уральский государственный университет. Около 30 лет преподаёт русский язык в ВУЗах города Екатеринбурга, работал в университете штата Керала (Индия). Автор нескольких поэтических книг. Стихи публиковались в российских и зарубежных сборниках и антологиях, журналах «Юность», «Октябрь», «Знамя», «Новый мир» и др. Председатель правления Екатеринбургского отделения Союза писателей России.

учёный-исследователь языка, поэзии, доктор филологических наук, профессор.  Родился в 1955 году в Свердловске. Окончил Уральский государственный университет. Около 30 лет преподаёт русский язык в ВУЗах города Екатеринбурга, работал в университете штата Керала (Индия). Автор нескольких поэтических книг. Стихи публиковались в российских и зарубежных сборниках и антологиях, журналах «Юность», «Октябрь», «Знамя», «Новый мир» и др. Председатель правления Екатеринбургского отделения Союза писателей России.

учёный-исследователь языка, поэзии, доктор филологических наук, профессор.  Родился в 1955 году в Свердловске. Окончил Уральский государственный университет. Около 30 лет преподаёт русский язык в ВУЗах города Екатеринбурга, работал в университете штата Керала (Индия). Автор нескольких поэтических книг. Стихи публиковались в российских и зарубежных сборниках и антологиях, журналах «Юность», «Октябрь», «Знамя», «Новый мир» и др. Председатель правления Екатеринбургского отделения Союза писателей России.

учёный-исследователь языка, поэзии, доктор филологических наук, профессор.  Родился в 1955 году в Свердловске. Окончил Уральский государственный университет. Около 30 лет преподаёт русский язык в ВУЗах города Екатеринбурга, работал в университете штата Керала (Индия). Автор нескольких поэтических книг. Стихи публиковались в российских и зарубежных сборниках и антологиях, журналах «Юность», «Октябрь», «Знамя», «Новый мир» и др. Председатель правления Екатеринбургского отделения Союза писателей России.

( 1944, Москва - 2005, Москва )

( 1944, Москва - 2005, Москва )

( 1930, Ростов-на-Дону - 2005, Москва )

( 1930, Ростов-на-Дону - 2005, Москва )

(3 апреля 1937 года, Хабаровск - 29 сентября 2002 года, Березники)

(3 апреля 1937 года, Хабаровск - 29 сентября 2002 года, Березники)

(1951, Москва - 2009, о.Сицилия)

поэт. Училась на мех-мат факультете МГУ, окончила математический факультет Калининского университета. Преподавала математику в вузах Москвы. В 1980-м году вышла самиздатская книга стихов (тир. 100 экз.). Позже печаталась в журналах "Юность", "Континент", "Комментарии", в газете "Русская мысль". Автор трёх книг стихов.

(1951, Москва - 2009, о.Сицилия)

поэт. Училась на мех-мат факультете МГУ, окончила математический факультет Калининского университета. Преподавала математику в вузах Москвы. В 1980-м году вышла самиздатская книга стихов (тир. 100 экз.). Позже печаталась в журналах "Юность", "Континент", "Комментарии", в газете "Русская мысль". Автор трёх книг стихов.

( 1974, Челябинск - 2001, Екатеринбург )

окончил Горный институт и аспирантуру института геофизики Уральского отделения РАН. Опубликовал 18 работ по строению земной коры и сейсмичности Урала и России. Вёл рубрику "Актуальная поэзия с Борисом Рыжим" в газете "Книжный клуб" (Екатеринбург). Участвовал в международном фестивале поэтов в Голландии. Публиковался в журналах "Урал", "Звезда", "Знамя", альманахах "Urbi" и "Арион". Лауреат премии "Антибукер"(Поощрительная премия "Незнакомка", 1999) и "Северная Пальмира" (2000, посмертно). Всего им написано (и сохранилось в черновиках) более 1300 стихотворений, из которых изданы около 250. Стихи Рыжего переведены на английский, голландский, итальянский, немецкий языки.

( 1974, Челябинск - 2001, Екатеринбург )

окончил Горный институт и аспирантуру института геофизики Уральского отделения РАН. Опубликовал 18 работ по строению земной коры и сейсмичности Урала и России. Вёл рубрику "Актуальная поэзия с Борисом Рыжим" в газете "Книжный клуб" (Екатеринбург). Участвовал в международном фестивале поэтов в Голландии. Публиковался в журналах "Урал", "Звезда", "Знамя", альманахах "Urbi" и "Арион". Лауреат премии "Антибукер"(Поощрительная премия "Незнакомка", 1999) и "Северная Пальмира" (2000, посмертно). Всего им написано (и сохранилось в черновиках) более 1300 стихотворений, из которых изданы около 250. Стихи Рыжего переведены на английский, голландский, итальянский, немецкий языки.

родился в Свердловске в 1957 году. Окончил филологический факультет Уральского госуниверситета. Много лет преподаёт русскую словесность в школе. Стихи Виктора Смирнова публиковались в журнале «Урал», в антологиях уральской поэзии, альманахах и коллективных сборниках. В 2005 году в Екатеринбурге вышла книга стихов Виктора Смирнова «Соляной столб».

родился в Свердловске в 1957 году. Окончил филологический факультет Уральского госуниверситета. Много лет преподаёт русскую словесность в школе. Стихи Виктора Смирнова публиковались в журнале «Урал», в антологиях уральской поэзии, альманахах и коллективных сборниках. В 2005 году в Екатеринбурге вышла книга стихов Виктора Смирнова «Соляной столб».

поэт. Родился в 1968 году в году в Свердловске (ныне Екатеринбург). Окончил философский факультет Уральского Государственного университета. Работал в области психологии, PR, журналистики. Организатор Дней поэзии памяти Бориса Рыжего. 

поэт. Родился в 1968 году в году в Свердловске (ныне Екатеринбург). Окончил философский факультет Уральского Государственного университета. Работал в области психологии, PR, журналистики. Организатор Дней поэзии памяти Бориса Рыжего. 

родился в Екатеринбурге в 1960 году. Выпускник филологического факультета Уральского госуниверситета. По окончании университета работает на кафедре общего языкознания; специалист по латинскому и болгарскому языкам, литературной ономастике. Стихи А. Фомина печатались в антологии уральской поэзии, коллективных сборниках и альманахах.

родился в Екатеринбурге в 1960 году. Выпускник филологического факультета Уральского госуниверситета. По окончании университета работает на кафедре общего языкознания; специалист по латинскому и болгарскому языкам, литературной ономастике. Стихи А. Фомина печатались в антологии уральской поэзии, коллективных сборниках и альманахах.