Зачем  зовёшь, куда  ведёшь,
Звезда  моя  падучая?
Над  храмом – тьма,
За  дверью – ложь,
И  небо  скрыто  тучами.

Там, за  пшеничною  межой,
Толкует  перепёлочка
О  том, что  станет  дом  чужой
Моею  книжной  полочкой.

Там  встану  на  неё, тесня
Тела  томов  степенные, –
И  вдруг  почувствую: весна
Над  крышею, за  стенами.

И  вдруг  уверюсь: рассвело
Над  пашнями, за  ставнями,
А  печка, что  хранит  тепло,
Посудою  заставлена.

Там  три  ставка  да  два  горшка,
Котёл  с  водой  горячею…
Вошла слепой  в  дом  чужака –
На  волю  вышла  зрячею.

Зачем  зовёшь, куда  ведёшь,
Звезда  моя  падучая?
Над  храмом – тьма,
За  дверью – ложь,
И  небо  скрыто  тучами.

Там, за  пшеничною  межой,
Толкует  перепёлочка
О  том, что  станет  дом  чужой
Моею  книжной  полочкой.

Там  встану  на  неё, тесня
Тела  томов  степенные, –
И  вдруг  почувствую: весна
Над  крышею, за  стенами.

И  вдруг  уверюсь: рассвело
Над  пашнями, за  ставнями,
А  печка, что  хранит  тепло,
Посудою  заставлена.

Там  три  ставка  да  два  горшка,
Котёл  с  водой  горячею…
Вошла слепой  в  дом  чужака –
На  волю  вышла  зрячею.

Кто  мы  есть, зачатые в  любови?
Звёзды…  Но  какой  величины?
От  какой  неволи  или  боли
В  эти  стены  мы  заключены?
Что  смущает  сердце  и  рассудок,
Поглощает  наши  суть  и  стать,
Так  смещая  время  плоских  суток,
Что  нельзя  и  часа  наверстать?
И  какими  страшными  путями
Наши  предки  свет  несли  из  тьмы,

Если  те  пути  восстали  с  нами
И  навечно  в  нас  заключены.

Кто  мы  есть, зачатые в  любови?
Звёзды…  Но  какой  величины?
От  какой  неволи  или  боли
В  эти  стены  мы  заключены?
Что  смущает  сердце  и  рассудок,
Поглощает  наши  суть  и  стать,
Так  смещая  время  плоских  суток,
Что  нельзя  и  часа  наверстать?
И  какими  страшными  путями
Наши  предки  свет  несли  из  тьмы,

Если  те  пути  восстали  с  нами
И  навечно  в  нас  заключены.

Кто  мы  есть, зачатые в  любови?
Звёзды…  Но  какой  величины?
От  какой  неволи  или  боли
В  эти  стены  мы  заключены?
Что  смущает  сердце  и  рассудок,
Поглощает  наши  суть  и  стать,
Так  смещая  время  плоских  суток,
Что  нельзя  и  часа  наверстать?
И  какими  страшными  путями
Наши  предки  свет  несли  из  тьмы,

Если  те  пути  восстали  с  нами
И  навечно  в  нас  заключены.

Кто  мы  есть, зачатые в  любови?
Звёзды…  Но  какой  величины?
От  какой  неволи  или  боли
В  эти  стены  мы  заключены?
Что  смущает  сердце  и  рассудок,
Поглощает  наши  суть  и  стать,
Так  смещая  время  плоских  суток,
Что  нельзя  и  часа  наверстать?
И  какими  страшными  путями
Наши  предки  свет  несли  из  тьмы,

Если  те  пути  восстали  с  нами
И  навечно  в  нас  заключены.

Кто  мы  есть, зачатые в  любови?
Звёзды…  Но  какой  величины?
От  какой  неволи  или  боли
В  эти  стены  мы  заключены?
Что  смущает  сердце  и  рассудок,
Поглощает  наши  суть  и  стать,
Так  смещая  время  плоских  суток,
Что  нельзя  и  часа  наверстать?
И  какими  страшными  путями
Наши  предки  свет  несли  из  тьмы,

Если  те  пути  восстали  с  нами
И  навечно  в  нас  заключены.

Кто  мы  есть, зачатые в  любови?
Звёзды…  Но  какой  величины?
От  какой  неволи  или  боли
В  эти  стены  мы  заключены?
Что  смущает  сердце  и  рассудок,
Поглощает  наши  суть  и  стать,
Так  смещая  время  плоских  суток,
Что  нельзя  и  часа  наверстать?
И  какими  страшными  путями
Наши  предки  свет  несли  из  тьмы,

Если  те  пути  восстали  с  нами
И  навечно  в  нас  заключены.

Кто  мы  есть, зачатые в  любови?
Звёзды…  Но  какой  величины?
От  какой  неволи  или  боли
В  эти  стены  мы  заключены?
Что  смущает  сердце  и  рассудок,
Поглощает  наши  суть  и  стать,
Так  смещая  время  плоских  суток,
Что  нельзя  и  часа  наверстать?
И  какими  страшными  путями
Наши  предки  свет  несли  из  тьмы,

Если  те  пути  восстали  с  нами
И  навечно  в  нас  заключены.

Надо  что-то  надеть,
Надо  как-то забыть,
Чтоб  тебя  не  задеть,
Чудотворная  нить,

Что  невидимо, где,
Но  я  знаю – струной
Натянулась, – к  страде
Или  перед  войной.

Может  быть, за  спиной,
Может, просто  в  груди,
Но  я  знаю: струной,
Что  бессонно  гудит… 

Надо  что-то  надеть,
Надо  как-то забыть,
Чтоб  тебя  не  задеть,
Чудотворная  нить,

Что  невидимо, где,
Но  я  знаю – струной
Натянулась, – к  страде
Или  перед  войной.

Может  быть, за  спиной,
Может, просто  в  груди,
Но  я  знаю: струной,
Что  бессонно  гудит… 

Надо  что-то  надеть,
Надо  как-то забыть,
Чтоб  тебя  не  задеть,
Чудотворная  нить,

Что  невидимо, где,
Но  я  знаю – струной
Натянулась, – к  страде
Или  перед  войной.

Может  быть, за  спиной,
Может, просто  в  груди,
Но  я  знаю: струной,
Что  бессонно  гудит… 

Надо  что-то  надеть,
Надо  как-то забыть,
Чтоб  тебя  не  задеть,
Чудотворная  нить,

Что  невидимо, где,
Но  я  знаю – струной
Натянулась, – к  страде
Или  перед  войной.

Может  быть, за  спиной,
Может, просто  в  груди,
Но  я  знаю: струной,
Что  бессонно  гудит… 

Надо  что-то  надеть,
Надо  как-то забыть,
Чтоб  тебя  не  задеть,
Чудотворная  нить,

Что  невидимо, где,
Но  я  знаю – струной
Натянулась, – к  страде
Или  перед  войной.

Может  быть, за  спиной,
Может, просто  в  груди,
Но  я  знаю: струной,
Что  бессонно  гудит… 

Надо  что-то  надеть,
Надо  как-то забыть,
Чтоб  тебя  не  задеть,
Чудотворная  нить,

Что  невидимо, где,
Но  я  знаю – струной
Натянулась, – к  страде
Или  перед  войной.

Может  быть, за  спиной,
Может, просто  в  груди,
Но  я  знаю: струной,
Что  бессонно  гудит… 

Надо  что-то  надеть,
Надо  как-то забыть,
Чтоб  тебя  не  задеть,
Чудотворная  нить,

Что  невидимо, где,
Но  я  знаю – струной
Натянулась, – к  страде
Или  перед  войной.

Может  быть, за  спиной,
Может, просто  в  груди,
Но  я  знаю: струной,
Что  бессонно  гудит… 

Времени  хватит  на  всё:
На  скитанья  по  дальним  дорогам,
На  рисование,
                        Пенье,
                                   Заботы о  ближнем,
                                                                     Вязанье,
Чтение  книг,
                     Воспитанье  детей,
                                        На  радости  со  слезами,
На  возвращенье  к  себе
                                И  общенье  с  возвышенным – с  Богом.
Времени  хватит  на  всё, как  хватает  его  у  природы –
Вырастить  сад,
                         И  плоды  напоить,
                                                    И  землю пробить семенами,
Преобразить ледниковые глыбы в большие и малые воды,
Сблизить  далёких  людей, чтоб  их  судьбы  исполнились – нами.


                                                 Публикация Александра БАЛТИНA

Времени  хватит  на  всё:
На  скитанья  по  дальним  дорогам,
На  рисование,
                        Пенье,
                                   Заботы о  ближнем,
                                                                     Вязанье,
Чтение  книг,
                     Воспитанье  детей,
                                        На  радости  со  слезами,
На  возвращенье  к  себе
                                И  общенье  с  возвышенным – с  Богом.
Времени  хватит  на  всё, как  хватает  его  у  природы –
Вырастить  сад,
                         И  плоды  напоить,
                                                    И  землю пробить семенами,
Преобразить ледниковые глыбы в большие и малые воды,
Сблизить  далёких  людей, чтоб  их  судьбы  исполнились – нами.


                                                 Публикация Александра БАЛТИНA

Времени  хватит  на  всё:
На  скитанья  по  дальним  дорогам,
На  рисование,
                        Пенье,
                                   Заботы о  ближнем,
                                                                     Вязанье,
Чтение  книг,
                     Воспитанье  детей,
                                        На  радости  со  слезами,
На  возвращенье  к  себе
                                И  общенье  с  возвышенным – с  Богом.
Времени  хватит  на  всё, как  хватает  его  у  природы –
Вырастить  сад,
                         И  плоды  напоить,
                                                    И  землю пробить семенами,
Преобразить ледниковые глыбы в большие и малые воды,
Сблизить  далёких  людей, чтоб  их  судьбы  исполнились – нами.


                                                 Публикация Александра БАЛТИНA

Времени  хватит  на  всё:
На  скитанья  по  дальним  дорогам,
На  рисование,
                        Пенье,
                                   Заботы о  ближнем,
                                                                     Вязанье,
Чтение  книг,
                     Воспитанье  детей,
                                        На  радости  со  слезами,
На  возвращенье  к  себе
                                И  общенье  с  возвышенным – с  Богом.
Времени  хватит  на  всё, как  хватает  его  у  природы –
Вырастить  сад,
                         И  плоды  напоить,
                                                    И  землю пробить семенами,
Преобразить ледниковые глыбы в большие и малые воды,
Сблизить  далёких  людей, чтоб  их  судьбы  исполнились – нами.


                                                 Публикация Александра БАЛТИНA

Времени  хватит  на  всё:
На  скитанья  по  дальним  дорогам,
На  рисование,
                        Пенье,
                                   Заботы о  ближнем,
                                                                     Вязанье,
Чтение  книг,
                     Воспитанье  детей,
                                        На  радости  со  слезами,
На  возвращенье  к  себе
                                И  общенье  с  возвышенным – с  Богом.
Времени  хватит  на  всё, как  хватает  его  у  природы –
Вырастить  сад,
                         И  плоды  напоить,
                                                    И  землю пробить семенами,
Преобразить ледниковые глыбы в большие и малые воды,
Сблизить  далёких  людей, чтоб  их  судьбы  исполнились – нами.


                                                 Публикация Александра БАЛТИНA

Времени  хватит  на  всё:
На  скитанья  по  дальним  дорогам,
На  рисование,
                        Пенье,
                                   Заботы о  ближнем,
                                                                     Вязанье,
Чтение  книг,
                     Воспитанье  детей,
                                        На  радости  со  слезами,
На  возвращенье  к  себе
                                И  общенье  с  возвышенным – с  Богом.
Времени  хватит  на  всё, как  хватает  его  у  природы –
Вырастить  сад,
                         И  плоды  напоить,
                                                    И  землю пробить семенами,
Преобразить ледниковые глыбы в большие и малые воды,
Сблизить  далёких  людей, чтоб  их  судьбы  исполнились – нами.


                                                 Публикация Александра БАЛТИНA

Времени  хватит  на  всё:
На  скитанья  по  дальним  дорогам,
На  рисование,
                        Пенье,
                                   Заботы о  ближнем,
                                                                     Вязанье,
Чтение  книг,
                     Воспитанье  детей,
                                        На  радости  со  слезами,
На  возвращенье  к  себе
                                И  общенье  с  возвышенным – с  Богом.
Времени  хватит  на  всё, как  хватает  его  у  природы –
Вырастить  сад,
                         И  плоды  напоить,
                                                    И  землю пробить семенами,
Преобразить ледниковые глыбы в большие и малые воды,
Сблизить  далёких  людей, чтоб  их  судьбы  исполнились – нами.


                                                 Публикация Александра БАЛТИНA

Уроженец города Ванкувер. Поэт, переводчик, преподаватель. Работает сотрудником группы славянских исследований в университете Оттавы (University of Ottawa). Член Ассоциации переводчиков провинции Онтарио (ATIO) и Ассоциации литературных переводчиков Канады (LTAC). Перевёл на английский язык девять книг серии Вл. Мегре «Звенящие кедры России». Занимается поэтическими переводами. Пишет стихи на русском языке. Руководитель поэтического общества "Sasquatch" (Снежный человек).

Уроженец города Ванкувер. Поэт, переводчик, преподаватель. Работает сотрудником группы славянских исследований в университете Оттавы (University of Ottawa). Член Ассоциации переводчиков провинции Онтарио (ATIO) и Ассоциации литературных переводчиков Канады (LTAC). Перевёл на английский язык девять книг серии Вл. Мегре «Звенящие кедры России». Занимается поэтическими переводами. Пишет стихи на русском языке. Руководитель поэтического общества "Sasquatch" (Снежный человек).

Уроженец города Ванкувер. Поэт, переводчик, преподаватель. Работает сотрудником группы славянских исследований в университете Оттавы (University of Ottawa). Член Ассоциации переводчиков провинции Онтарио (ATIO) и Ассоциации литературных переводчиков Канады (LTAC). Перевёл на английский язык девять книг серии Вл. Мегре «Звенящие кедры России». Занимается поэтическими переводами. Пишет стихи на русском языке. Руководитель поэтического общества "Sasquatch" (Снежный человек).

Уроженец города Ванкувер. Поэт, переводчик, преподаватель. Работает сотрудником группы славянских исследований в университете Оттавы (University of Ottawa). Член Ассоциации переводчиков провинции Онтарио (ATIO) и Ассоциации литературных переводчиков Канады (LTAC). Перевёл на английский язык девять книг серии Вл. Мегре «Звенящие кедры России». Занимается поэтическими переводами. Пишет стихи на русском языке. Руководитель поэтического общества "Sasquatch" (Снежный человек).

Уроженец города Ванкувер. Поэт, переводчик, преподаватель. Работает сотрудником группы славянских исследований в университете Оттавы (University of Ottawa). Член Ассоциации переводчиков провинции Онтарио (ATIO) и Ассоциации литературных переводчиков Канады (LTAC). Перевёл на английский язык девять книг серии Вл. Мегре «Звенящие кедры России». Занимается поэтическими переводами. Пишет стихи на русском языке. Руководитель поэтического общества "Sasquatch" (Снежный человек).

Посвящается Владимир Ильичу Толстому

Владимир Ильич Толстой здоровается
по очереди с каждым приезжим...
Перед домом Волконского собираются
толстоведы из многих, похоже,
уголков всего академического мира,
отметить стосемидесятилетие
рождения русского собрата Шекспира
на литературной арене, прибытия
его в сферу людей, в мир их печали и слёз,
для того, чтобы наставлять на Христово учение,
супротив всех царских указов, угроз,
привести всех людей в единение.

В зале выступают, один за другим,
с докладами на разные темы –
о Толстом, или же о написанных им
широко известных произведениях.
Доклады все ценные,
вносит каждый – свой вклад
в содержание всемирных изданий...
Только в зале мне душно, я выхожу в сад,
с целью – обдумать свои личные искания
того, что являет собой суть человека –
мыслителя из Ясной Поляны –
чего не нашёл я ни в библиотеке,
ни на толстовской конференции.

Погода дождливая, лёгкий туман
висит, как вуаль, над лесами...
Отправляюсь я в путь,
не взяв с собой план усадьбы,
тропинками Ясной Поляны.
По широким и узким аллеям иду...
На знаке написано: «К могиле Толстого»...
Хорошо! Я могу размышлять на ходу
обо всём том наследии былого,
что связано именно с этим имением,
с его покойным великим хозяином,
о ком до сих пор я узнавал только чтением,
о том, что было и его счастьем,
и его отчаянием.

Туман заглушаает все звуки вокруг...
Предчувствую святое...
Совершенно теряюсь в удивлении немом...
Тропинка – путь самооткрытия...
Пробуждаясь, я вижу тот самый овраг,
где увидел «зелёную палочку»
молодой Лев Толстой, где старым он слёг
навсегда, в тишине, тихонечко...
Да, в Ясной Поляне открыл я Толстого
с другими, и наедине...
Я чувствую Бога и Духа Святого
в той «ясной поляне» в себе.

Ясная Поляна, 1 октября 1998

Посвящается Владимир Ильичу Толстому

Владимир Ильич Толстой здоровается
по очереди с каждым приезжим...
Перед домом Волконского собираются
толстоведы из многих, похоже,
уголков всего академического мира,
отметить стосемидесятилетие
рождения русского собрата Шекспира
на литературной арене, прибытия
его в сферу людей, в мир их печали и слёз,
для того, чтобы наставлять на Христово учение,
супротив всех царских указов, угроз,
привести всех людей в единение.

В зале выступают, один за другим,
с докладами на разные темы –
о Толстом, или же о написанных им
широко известных произведениях.
Доклады все ценные,
вносит каждый – свой вклад
в содержание всемирных изданий...
Только в зале мне душно, я выхожу в сад,
с целью – обдумать свои личные искания
того, что являет собой суть человека –
мыслителя из Ясной Поляны –
чего не нашёл я ни в библиотеке,
ни на толстовской конференции.

Погода дождливая, лёгкий туман
висит, как вуаль, над лесами...
Отправляюсь я в путь,
не взяв с собой план усадьбы,
тропинками Ясной Поляны.
По широким и узким аллеям иду...
На знаке написано: «К могиле Толстого»...
Хорошо! Я могу размышлять на ходу
обо всём том наследии былого,
что связано именно с этим имением,
с его покойным великим хозяином,
о ком до сих пор я узнавал только чтением,
о том, что было и его счастьем,
и его отчаянием.

Туман заглушаает все звуки вокруг...
Предчувствую святое...
Совершенно теряюсь в удивлении немом...
Тропинка – путь самооткрытия...
Пробуждаясь, я вижу тот самый овраг,
где увидел «зелёную палочку»
молодой Лев Толстой, где старым он слёг
навсегда, в тишине, тихонечко...
Да, в Ясной Поляне открыл я Толстого
с другими, и наедине...
Я чувствую Бога и Духа Святого
в той «ясной поляне» в себе.

Ясная Поляна, 1 октября 1998

Посвящается Владимир Ильичу Толстому

Владимир Ильич Толстой здоровается
по очереди с каждым приезжим...
Перед домом Волконского собираются
толстоведы из многих, похоже,
уголков всего академического мира,
отметить стосемидесятилетие
рождения русского собрата Шекспира
на литературной арене, прибытия
его в сферу людей, в мир их печали и слёз,
для того, чтобы наставлять на Христово учение,
супротив всех царских указов, угроз,
привести всех людей в единение.

В зале выступают, один за другим,
с докладами на разные темы –
о Толстом, или же о написанных им
широко известных произведениях.
Доклады все ценные,
вносит каждый – свой вклад
в содержание всемирных изданий...
Только в зале мне душно, я выхожу в сад,
с целью – обдумать свои личные искания
того, что являет собой суть человека –
мыслителя из Ясной Поляны –
чего не нашёл я ни в библиотеке,
ни на толстовской конференции.

Погода дождливая, лёгкий туман
висит, как вуаль, над лесами...
Отправляюсь я в путь,
не взяв с собой план усадьбы,
тропинками Ясной Поляны.
По широким и узким аллеям иду...
На знаке написано: «К могиле Толстого»...
Хорошо! Я могу размышлять на ходу
обо всём том наследии былого,
что связано именно с этим имением,
с его покойным великим хозяином,
о ком до сих пор я узнавал только чтением,
о том, что было и его счастьем,
и его отчаянием.

Туман заглушаает все звуки вокруг...
Предчувствую святое...
Совершенно теряюсь в удивлении немом...
Тропинка – путь самооткрытия...
Пробуждаясь, я вижу тот самый овраг,
где увидел «зелёную палочку»
молодой Лев Толстой, где старым он слёг
навсегда, в тишине, тихонечко...
Да, в Ясной Поляне открыл я Толстого
с другими, и наедине...
Я чувствую Бога и Духа Святого
в той «ясной поляне» в себе.

Ясная Поляна, 1 октября 1998

Посвящается Владимир Ильичу Толстому

Владимир Ильич Толстой здоровается
по очереди с каждым приезжим...
Перед домом Волконского собираются
толстоведы из многих, похоже,
уголков всего академического мира,
отметить стосемидесятилетие
рождения русского собрата Шекспира
на литературной арене, прибытия
его в сферу людей, в мир их печали и слёз,
для того, чтобы наставлять на Христово учение,
супротив всех царских указов, угроз,
привести всех людей в единение.

В зале выступают, один за другим,
с докладами на разные темы –
о Толстом, или же о написанных им
широко известных произведениях.
Доклады все ценные,
вносит каждый – свой вклад
в содержание всемирных изданий...
Только в зале мне душно, я выхожу в сад,
с целью – обдумать свои личные искания
того, что являет собой суть человека –
мыслителя из Ясной Поляны –
чего не нашёл я ни в библиотеке,
ни на толстовской конференции.

Погода дождливая, лёгкий туман
висит, как вуаль, над лесами...
Отправляюсь я в путь,
не взяв с собой план усадьбы,
тропинками Ясной Поляны.
По широким и узким аллеям иду...
На знаке написано: «К могиле Толстого»...
Хорошо! Я могу размышлять на ходу
обо всём том наследии былого,
что связано именно с этим имением,
с его покойным великим хозяином,
о ком до сих пор я узнавал только чтением,
о том, что было и его счастьем,
и его отчаянием.

Туман заглушаает все звуки вокруг...
Предчувствую святое...
Совершенно теряюсь в удивлении немом...
Тропинка – путь самооткрытия...
Пробуждаясь, я вижу тот самый овраг,
где увидел «зелёную палочку»
молодой Лев Толстой, где старым он слёг
навсегда, в тишине, тихонечко...
Да, в Ясной Поляне открыл я Толстого
с другими, и наедине...
Я чувствую Бога и Духа Святого
в той «ясной поляне» в себе.

Ясная Поляна, 1 октября 1998

Посвящается Владимир Ильичу Толстому

Владимир Ильич Толстой здоровается
по очереди с каждым приезжим...
Перед домом Волконского собираются
толстоведы из многих, похоже,
уголков всего академического мира,
отметить стосемидесятилетие
рождения русского собрата Шекспира
на литературной арене, прибытия
его в сферу людей, в мир их печали и слёз,
для того, чтобы наставлять на Христово учение,
супротив всех царских указов, угроз,
привести всех людей в единение.

В зале выступают, один за другим,
с докладами на разные темы –
о Толстом, или же о написанных им
широко известных произведениях.
Доклады все ценные,
вносит каждый – свой вклад
в содержание всемирных изданий...
Только в зале мне душно, я выхожу в сад,
с целью – обдумать свои личные искания
того, что являет собой суть человека –
мыслителя из Ясной Поляны –
чего не нашёл я ни в библиотеке,
ни на толстовской конференции.

Погода дождливая, лёгкий туман
висит, как вуаль, над лесами...
Отправляюсь я в путь,
не взяв с собой план усадьбы,
тропинками Ясной Поляны.
По широким и узким аллеям иду...
На знаке написано: «К могиле Толстого»...
Хорошо! Я могу размышлять на ходу
обо всём том наследии былого,
что связано именно с этим имением,
с его покойным великим хозяином,
о ком до сих пор я узнавал только чтением,
о том, что было и его счастьем,
и его отчаянием.

Туман заглушаает все звуки вокруг...
Предчувствую святое...
Совершенно теряюсь в удивлении немом...
Тропинка – путь самооткрытия...
Пробуждаясь, я вижу тот самый овраг,
где увидел «зелёную палочку»
молодой Лев Толстой, где старым он слёг
навсегда, в тишине, тихонечко...
Да, в Ясной Поляне открыл я Толстого
с другими, и наедине...
Я чувствую Бога и Духа Святого
в той «ясной поляне» в себе.

Ясная Поляна, 1 октября 1998

Уроженец города Ванкувер. Поэт, переводчик, преподаватель. Работает сотрудником группы славянских исследований в университете Оттавы (University of Ottawa). Член Ассоциации переводчиков провинции Онтарио (ATIO) и Ассоциации литературных переводчиков Канады (LTAC). Перевёл на английский язык девять книг серии Вл. Мегре «Звенящие кедры России». Занимается поэтическими переводами. Пишет стихи на русском языке. Руководитель поэтического общества "Sasquatch" (Снежный человек).

Уроженец города Ванкувер. Поэт, переводчик, преподаватель. Работает сотрудником группы славянских исследований в университете Оттавы (University of Ottawa). Член Ассоциации переводчиков провинции Онтарио (ATIO) и Ассоциации литературных переводчиков Канады (LTAC). Перевёл на английский язык девять книг серии Вл. Мегре «Звенящие кедры России». Занимается поэтическими переводами. Пишет стихи на русском языке. Руководитель поэтического общества "Sasquatch" (Снежный человек).

Посвящается Владимир Ильичу Толстому

Владимир Ильич Толстой здоровается
по очереди с каждым приезжим...
Перед домом Волконского собираются
толстоведы из многих, похоже,
уголков всего академического мира,
отметить стосемидесятилетие
рождения русского собрата Шекспира
на литературной арене, прибытия
его в сферу людей, в мир их печали и слёз,
для того, чтобы наставлять на Христово учение,
супротив всех царских указов, угроз,
привести всех людей в единение.

В зале выступают, один за другим,
с докладами на разные темы –
о Толстом, или же о написанных им
широко известных произведениях.
Доклады все ценные,
вносит каждый – свой вклад
в содержание всемирных изданий...
Только в зале мне душно, я выхожу в сад,
с целью – обдумать свои личные искания
того, что являет собой суть человека –
мыслителя из Ясной Поляны –
чего не нашёл я ни в библиотеке,
ни на толстовской конференции.

Погода дождливая, лёгкий туман
висит, как вуаль, над лесами...
Отправляюсь я в путь,
не взяв с собой план усадьбы,
тропинками Ясной Поляны.
По широким и узким аллеям иду...
На знаке написано: «К могиле Толстого»...
Хорошо! Я могу размышлять на ходу
обо всём том наследии былого,
что связано именно с этим имением,
с его покойным великим хозяином,
о ком до сих пор я узнавал только чтением,
о том, что было и его счастьем,
и его отчаянием.

Туман заглушаает все звуки вокруг...
Предчувствую святое...
Совершенно теряюсь в удивлении немом...
Тропинка – путь самооткрытия...
Пробуждаясь, я вижу тот самый овраг,
где увидел «зелёную палочку»
молодой Лев Толстой, где старым он слёг
навсегда, в тишине, тихонечко...
Да, в Ясной Поляне открыл я Толстого
с другими, и наедине...
Я чувствую Бога и Духа Святого
в той «ясной поляне» в себе.

Ясная Поляна, 1 октября 1998

Посвящается Владимир Ильичу Толстому

Владимир Ильич Толстой здоровается
по очереди с каждым приезжим...
Перед домом Волконского собираются
толстоведы из многих, похоже,
уголков всего академического мира,
отметить стосемидесятилетие
рождения русского собрата Шекспира
на литературной арене, прибытия
его в сферу людей, в мир их печали и слёз,
для того, чтобы наставлять на Христово учение,
супротив всех царских указов, угроз,
привести всех людей в единение.

В зале выступают, один за другим,
с докладами на разные темы –
о Толстом, или же о написанных им
широко известных произведениях.
Доклады все ценные,
вносит каждый – свой вклад
в содержание всемирных изданий...
Только в зале мне душно, я выхожу в сад,
с целью – обдумать свои личные искания
того, что являет собой суть человека –
мыслителя из Ясной Поляны –
чего не нашёл я ни в библиотеке,
ни на толстовской конференции.

Погода дождливая, лёгкий туман
висит, как вуаль, над лесами...
Отправляюсь я в путь,
не взяв с собой план усадьбы,
тропинками Ясной Поляны.
По широким и узким аллеям иду...
На знаке написано: «К могиле Толстого»...
Хорошо! Я могу размышлять на ходу
обо всём том наследии былого,
что связано именно с этим имением,
с его покойным великим хозяином,
о ком до сих пор я узнавал только чтением,
о том, что было и его счастьем,
и его отчаянием.

Туман заглушаает все звуки вокруг...
Предчувствую святое...
Совершенно теряюсь в удивлении немом...
Тропинка – путь самооткрытия...
Пробуждаясь, я вижу тот самый овраг,
где увидел «зелёную палочку»
молодой Лев Толстой, где старым он слёг
навсегда, в тишине, тихонечко...
Да, в Ясной Поляне открыл я Толстого
с другими, и наедине...
Я чувствую Бога и Духа Святого
в той «ясной поляне» в себе.

Ясная Поляна, 1 октября 1998

Татьяна Аист. Поэтический сборник «Япония под снегом». Филадельфия, Побережье, 2009, 64 стр.

    Сборник «Япония под снегом» представляет собой небольшую книгу в оригинальной обложке, мастерски разработанной художником Валерием Исхаковым, и содержит в себе пятьдесят пять стихотворений автора на русском и английском языках.
    Непосвящённому в тайны восточной культуры читателю может показаться, что стихи, укладывающиеся в две-три строчки, очень просты. Более того, они не имеют ничего общего с привычной формой поэзии (в нашем понимании), ибо не содержат в себе знакомых для европейца рифм и ритма. Они не укладываются даже в форму так называемого белого стиха, нерифмованного, но имеющего свою особую музыкальность.
    В основе таких поверхностных впечатлений лежит глубочайшая разница в ментальности, а следовательно, и в основах культур – европейской, восточной и азиатской цивилизаций.
    Поэзия не исключение. Европейские поэты создают свои произведения, уделяя огромное внимание их внешней форме. Это не означает однако, что в них отсутствует содержание. Более того, оно непременно присутствует, наполненное страстями, динамикой, чувствами. Они вызывают у читателей соответствующие эмоции: радость, смех, печаль, раздражение.  Депрессию, наконец.
    Восточно-азиатская поэзия не уделяет так много внимания форме. Поэтам она глубоко безразлична, и они сосредотачиваются на внутреннем содержании стихотворений, наполняя их глубоко образной восточной философией.
    В этом легко убедиться, открыв первую же страницу сборника Татьяны Аист.
              Порыв ветра.
              В чашу для сбора дождя
              Превратился мой зонтик.
    Вот и всё стихотворение. Вроде бы несложно, даже очень просто, писать такие стихи. Но не надо торопиться с выводами.

              Полиэтиленовый мешок
              Быстрее птицы.
              Это северный ветер
              Отбирает жизнь у живущих
              И делится ею
              С безжизненным.

    Читая стихи автора, невольно приходишь к выводу, что существует какой-то разлом культур, не отвергающих, а дополняющих друг друга, сосуществующих.
    Следует только присмотреться, и становится ясно, что восточно-азиатская поэзия рождает образы, которые сами просятся на полотно художника. Три строчки, и перед вами картина, изображение. Это почти волшебство может выражаться совершенно непривычным для европейцев выражением: видеть стихотворение.
    Но тот, кто хочет видеть – видит, а не только слышит.

              Ярче маков
              Листья клёнов
              На зелёной траве.

    Живая картинка. Яркая вспышка восприятия, и перед нами мгновенная цветная фотография. Имеющий талант рисовальщика нарисует, фотограф воспроизведёт в чёрно-белом или цветном изображении.

              Все деревья голые,
              Мурашки по коже
              От вида свежей 
              Рассады в парнике.

    Ну, разве не возникает перед глазами читателя хмурый, дождливый осенний день с его серостью и пронизывающим холодным ветром, загоняющим всё живое в укрытия. Разве не видим мы самих себя, в поисках сухого тепла случайно оказавшихся в теплице и ошеломлёнными внезапно от вида  яркой, разноцветной, молодой рассады! Конечно, видим... «и мурашки по коже»... И это ни весна, ни лето, ни зима – это осень, спутать невозможно.  А вот и зима, запорошившая снежком головы прохожих:

              Пусть на один вечер
              Все станут глубокими,
              Глубокими стариками.
              Начало зимы.

    Стихи Татьяны Аист заряжены древней философией покоя, медитации, мудрости и внутренней духовности, свойственной восточно-азиатской поэзии. 
              Дождь смывает 
              Не все следы,
              А только те, 
              Что готовы уйти.

Это почти афоризмы, которые можно использовать в живой речи, применительно к тем или иным ситуациям.    
    Всё сказанное мной вовсе не означает, что для восточной поэзии чужды европейские правила и норма стихописания. Был в ней и период, который можно назвать эпохой позднего ренессанса, когда форме и мелодичности стихотворения уделялось внимания не меньше, чем внутреннему его содержанию.
    Есть в сборнике и такие стихи, более привычные для слуха европейцев, наполненные выразительными образами, метафорами и аллегориями, в которых неожиданно рождаются новые, малоизвестные широкой публике слова.

              О, безумие! Снова и снова
              Незнакомку искать в снегах!
              И знакомое слыша слово,
              Вновь на снежных гореть кострах.

              Этот город рождён для метели
              И для гибели многих сердец,
              Страшно движутся чёрные ели,
              И несут свой белый венец.

              Их навершия – словно храмы,
              Из древесной густой темноты
              Выгоняемые стволами,
              Вместо пёстрой земной листвы.

    Вот уж, поистине, единство и борьба противоположностей. Снег и огонь (... на снежных гореть кострах), чёрное и белое (... чёрные ели... несут свой белый венец...), густая темнота и пёстрая листва, в последнем четверостишии, увенчанном необычным, редко употребляемым словом «навершия», плотно подогнанным в словесную мозаику стихотворения.
    Несомненно, книга Татьяны Аист свидетельствует о высочайшем профессионализме настоящего мастера, обладающего широким литературно-философским кругозором.

                                                          Вячеслав СПОДИК, Филадельфия

Татьяна Аист. Поэтический сборник «Япония под снегом». Филадельфия, Побережье, 2009, 64 стр.

    Сборник «Япония под снегом» представляет собой небольшую книгу в оригинальной обложке, мастерски разработанной художником Валерием Исхаковым, и содержит в себе пятьдесят пять стихотворений автора на русском и английском языках.
    Непосвящённому в тайны восточной культуры читателю может показаться, что стихи, укладывающиеся в две-три строчки, очень просты. Более того, они не имеют ничего общего с привычной формой поэзии (в нашем понимании), ибо не содержат в себе знакомых для европейца рифм и ритма. Они не укладываются даже в форму так называемого белого стиха, нерифмованного, но имеющего свою особую музыкальность.
    В основе таких поверхностных впечатлений лежит глубочайшая разница в ментальности, а следовательно, и в основах культур – европейской, восточной и азиатской цивилизаций.
    Поэзия не исключение. Европейские поэты создают свои произведения, уделяя огромное внимание их внешней форме. Это не означает однако, что в них отсутствует содержание. Более того, оно непременно присутствует, наполненное страстями, динамикой, чувствами. Они вызывают у читателей соответствующие эмоции: радость, смех, печаль, раздражение.  Депрессию, наконец.
    Восточно-азиатская поэзия не уделяет так много внимания форме. Поэтам она глубоко безразлична, и они сосредотачиваются на внутреннем содержании стихотворений, наполняя их глубоко образной восточной философией.
    В этом легко убедиться, открыв первую же страницу сборника Татьяны Аист.
              Порыв ветра.
              В чашу для сбора дождя
              Превратился мой зонтик.
    Вот и всё стихотворение. Вроде бы несложно, даже очень просто, писать такие стихи. Но не надо торопиться с выводами.

              Полиэтиленовый мешок
              Быстрее птицы.
              Это северный ветер
              Отбирает жизнь у живущих
              И делится ею
              С безжизненным.

    Читая стихи автора, невольно приходишь к выводу, что существует какой-то разлом культур, не отвергающих, а дополняющих друг друга, сосуществующих.
    Следует только присмотреться, и становится ясно, что восточно-азиатская поэзия рождает образы, которые сами просятся на полотно художника. Три строчки, и перед вами картина, изображение. Это почти волшебство может выражаться совершенно непривычным для европейцев выражением: видеть стихотворение.
    Но тот, кто хочет видеть – видит, а не только слышит.

              Ярче маков
              Листья клёнов
              На зелёной траве.

    Живая картинка. Яркая вспышка восприятия, и перед нами мгновенная цветная фотография. Имеющий талант рисовальщика нарисует, фотограф воспроизведёт в чёрно-белом или цветном изображении.

              Все деревья голые,
              Мурашки по коже
              От вида свежей 
              Рассады в парнике.

    Ну, разве не возникает перед глазами читателя хмурый, дождливый осенний день с его серостью и пронизывающим холодным ветром, загоняющим всё живое в укрытия. Разве не видим мы самих себя, в поисках сухого тепла случайно оказавшихся в теплице и ошеломлёнными внезапно от вида  яркой, разноцветной, молодой рассады! Конечно, видим... «и мурашки по коже»... И это ни весна, ни лето, ни зима – это осень, спутать невозможно.  А вот и зима, запорошившая снежком головы прохожих:

              Пусть на один вечер
              Все станут глубокими,
              Глубокими стариками.
              Начало зимы.

    Стихи Татьяны Аист заряжены древней философией покоя, медитации, мудрости и внутренней духовности, свойственной восточно-азиатской поэзии. 
              Дождь смывает 
              Не все следы,
              А только те, 
              Что готовы уйти.

Это почти афоризмы, которые можно использовать в живой речи, применительно к тем или иным ситуациям.    
    Всё сказанное мной вовсе не означает, что для восточной поэзии чужды европейские правила и норма стихописания. Был в ней и период, который можно назвать эпохой позднего ренессанса, когда форме и мелодичности стихотворения уделялось внимания не меньше, чем внутреннему его содержанию.
    Есть в сборнике и такие стихи, более привычные для слуха европейцев, наполненные выразительными образами, метафорами и аллегориями, в которых неожиданно рождаются новые, малоизвестные широкой публике слова.

              О, безумие! Снова и снова
              Незнакомку искать в снегах!
              И знакомое слыша слово,
              Вновь на снежных гореть кострах.

              Этот город рождён для метели
              И для гибели многих сердец,
              Страшно движутся чёрные ели,
              И несут свой белый венец.

              Их навершия – словно храмы,
              Из древесной густой темноты
              Выгоняемые стволами,
              Вместо пёстрой земной листвы.

    Вот уж, поистине, единство и борьба противоположностей. Снег и огонь (... на снежных гореть кострах), чёрное и белое (... чёрные ели... несут свой белый венец...), густая темнота и пёстрая листва, в последнем четверостишии, увенчанном необычным, редко употребляемым словом «навершия», плотно подогнанным в словесную мозаику стихотворения.
    Несомненно, книга Татьяны Аист свидетельствует о высочайшем профессионализме настоящего мастера, обладающего широким литературно-философским кругозором.

                                                          Вячеслав СПОДИК, Филадельфия

(1950,  Ленинград - 2009, Тель-Авив)

(1950,  Ленинград - 2009, Тель-Авив)

(1950,  Ленинград - 2009, Тель-Авив)

(1950,  Ленинград - 2009, Тель-Авив)

Поэт, прозаик, эссеист. Родился в Одессе в 1958 году. Учился в Литературном институте им. Горького в Москве. В Израиле с 1990 года. Автор книги стихов. Эссе, стихи и рассказы публиковались в Израиле, России, Германии, США.

Поэт, прозаик, эссеист. Родился в Одессе в 1958 году. Учился в Литературном институте им. Горького в Москве. В Израиле с 1990 года. Автор книги стихов. Эссе, стихи и рассказы публиковались в Израиле, России, Германии, США.

Поэт, прозаик, эссеист. Родился в Одессе в 1958 году. Учился в Литературном институте им. Горького в Москве. В Израиле с 1990 года. Автор книги стихов. Эссе, стихи и рассказы публиковались в Израиле, России, Германии, США.

Поэт, прозаик, эссеист. Родился в Одессе в 1958 году. Учился в Литературном институте им. Горького в Москве. В Израиле с 1990 года. Автор книги стихов. Эссе, стихи и рассказы публиковались в Израиле, России, Германии, США.

Живописец, график, эссеист, педагог. Родился в 1923 г. в Детском Селе. На Западе с 1942 г.  Книги по искусству и эссе: "Заметки художника", 1983; "Жаркие тени города", 1990; "Мой дом", 1994; альбомы рисунков, акварелей и технике живописи. Работы в музеях США, Франции, Германии, России. Член Американской национальной академии художеств, Общества акварелистов.

Живописец, график, эссеист, педагог. Родился в 1923 г. в Детском Селе. На Западе с 1942 г.  Книги по искусству и эссе: "Заметки художника", 1983; "Жаркие тени города", 1990; "Мой дом", 1994; альбомы рисунков, акварелей и технике живописи. Работы в музеях США, Франции, Германии, России. Член Американской национальной академии художеств, Общества акварелистов.

Живописец, график, эссеист, педагог. Родился в 1923 г. в Детском Селе. На Западе с 1942 г.  Книги по искусству и эссе: "Заметки художника", 1983; "Жаркие тени города", 1990; "Мой дом", 1994; альбомы рисунков, акварелей и технике живописи. Работы в музеях США, Франции, Германии, России. Член Американской национальной академии художеств, Общества акварелистов.

Живописец, график, эссеист, педагог. Родился в 1923 г. в Детском Селе. На Западе с 1942 г.  Книги по искусству и эссе: "Заметки художника", 1983; "Жаркие тени города", 1990; "Мой дом", 1994; альбомы рисунков, акварелей и технике живописи. Работы в музеях США, Франции, Германии, России. Член Американской национальной академии художеств, Общества акварелистов.

ГАММЕР, Ефим, Иерусалим. Родился в 1945 году в Оренбурге. В Израиле с 1978 года. Окончил отделение журналистики ЛГУ им. П. Стучки в Риге. Работает на радио «Голос Израиля». Шеф-редактор и ведущий радиожурнала «Вечерний калейдоскоп». Член израильских и международных союзов писателей, журналистов художников. Публикации в  России, США, Израиля, Германии, Франции, Латвии, Финляндии, Украины и  других стран. Автор 15 книг, лауреат ряда международных премий  по литературе, журналистике и изобразительному искусству.

ГАММЕР, Ефим, Иерусалим. Родился в 1945 году в Оренбурге. В Израиле с 1978 года. Окончил отделение журналистики ЛГУ им. П. Стучки в Риге. Работает на радио «Голос Израиля». Шеф-редактор и ведущий радиожурнала «Вечерний калейдоскоп». Член израильских и международных союзов писателей, журналистов художников. Публикации в  России, США, Израиля, Германии, Франции, Латвии, Финляндии, Украины и  других стран. Автор 15 книг, лауреат ряда международных премий  по литературе, журналистике и изобразительному искусству.