|
Лора Завилянская
ЗАВИЛЯНСКАЯ, Лора, Бостон. Родилась в Киеве. Окончила медицинский институт. Кандидат медицинских наук, Заслуженный врач Украины. Автор многих поэтических сборников, изданных в Киеве, Москве, Бостоне. Член Союза Писателей Москвы
|
|
Наталья Крандиевская-Толстая
КРАНДИЕВСКАЯ-ТОЛСТАЯ, Наталья Васильевна (1888-1963), русская поэтесса. Жена писателя А.Н. Толстого. О ее стихах положительно отзывались Бунин, Бальмонт, Блок и др. При жизни вышли три книги стихов: «Стихотворения»,1913; «Стихотворения. Кн.2», 1919; «От лукаваго», 1922.
|
|
Татьяна Белогорская
БЕЛОГОРСКАЯ, Татьяна Анатольевна, Спрингфилд, Иллинойс. По профессии библиограф, кандидат педагогических наук. Преподавала в Ленинградском институте (университете) культуры. В США с 1994 г. Автор книги воспоминаний о Е.Л. Шварце «Портреты в интерьере времени».
|
|
Зоя Полевая
ПОЛЕВАЯ, Зоя, Ист-Брунсвик (East Brunswick), Нью-Джерси. Родилась в Киеве. По образованию – авиаинженер. Работала в КБ завода Гражданской Авиации. Сборник стихов "Отражение", 1999, Киев. В Америке, с 1999 г. Руководит русским культурным клубом “Exlibris NJ”. Публикуeт в периодике стихи и статьи.
|
|
Сара Азарнова
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
Сара Азарнова
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
Сара Азарнова
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
Сара Азарнова
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
2013-Азарнова, Сара
* * *
Какие были имена, какие люди!
Звенели наши имена, как лед в сосуде,
Стояли наши города, без нас немые,
И после драки никогда мы рук не мыли.
Ни разу не смотрели вбок, всё исподлобья,
Дремал и просыпался Бог у изголовья,
Брели, не разнимая рук – всё было мало,
Но трижды прокричал петух, и всё пропало.
Ночной, нездешнею порой луна рожала,
А где-то за седьмой горой земля дрожала,
Рождались новые миры и умирали,
Без всяких сроков, до поры коты орали,
Горячим клекотом стихи бродили в горле,
И были личными грехи и общим – горе,
И разность радостной была, и сумма мудрой,
Как ночью – встать из-за стола и лечь под утро.
А утром – теплым молоком разбавить горечь,
Проветрить аромат свечи, истлевшей в полночь,
Сбежать по лестнице, где винный дух витает,
И сдать бутылки, как итог вечери тайной.
ЛЮБОВЬ К ЧЕТНЫМ ЧИСЛАМ
Не верь глазам своим (их два),
Не верь тому, что голова
Способна властвовать над телом,
Стремление прямостоять
И плоти противостоять
Не словом доказать, а делом.
Не слушай, опустись на дно,
Где раковин (двойных) полно,
Где в них поселятся улитки,
Дома забором обнесут,
Поставят лавки и начнут
Спиртные распивать напитки.
Спокойно руки опусти
(Их две), пускай побудут вместе,
Погреются, передохнут
За разговором и курнут,
Пережидая, как в подъезде,
Пургу, заставшую в пути.
Перебирая не спеша
(Их две) тяжелыми ногами,
Ступеньки сосчитай, и сами
Они направят каждый шаг
К лежанке возле теплой стенки,
И, к сердцу подтянув коленки,
Уснет, уснет твоя душа.
* * *
Не в этом полушарии живу,
Не сплю ночами, по реке плыву,
Которая впадает в чье-то море
Зеленое, соленое, и вскоре
Теряется. Во сне и наяву
Со мной всё те же голоса и лица,
Обрывки фраз, измятые страницы,
Понятные лишь избранным, своим,
Которыми любим и не судим,
И не приговорен. (В каком апреле
Пробьется та трава, что не успели
Измять, скосить, потом собрать в копну
И сжечь по осени?) Не обману
Надежды их на новое прощанье,
На свет дневной, на бабочек в ночи,
Летящих на неровное дыханье
Оплывшей, догорающей свечи.
* * *
Как будто жизнь качнется вправо,
Качнувшись влево...
И. Бродский
Переменились имена,
Нога не попадает в стремя,
Живем в чужие времена,
И на часах чужое время,
И утро не приносит дня,
И день не следует закону,
И блики ясного огня
Не плещутся в глазах знакомых.
И так нескоро до зимы,
До зимних радостей запойных,
Пиров во времена чумы
И грешных ароматов хвойных.
Как мало места для строки,
Когда она стремится вправо
Водой, стекающей с руки,
Ручьем, впадающим в канаву.
И, как приснившийся полет,
Она не помнит, где начало,
И к берегу не пристает,
И не торопится к причалу.
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
2013-Азарнова, Сара
* * *
Какие были имена, какие люди!
Звенели наши имена, как лед в сосуде,
Стояли наши города, без нас немые,
И после драки никогда мы рук не мыли.
Ни разу не смотрели вбок, всё исподлобья,
Дремал и просыпался Бог у изголовья,
Брели, не разнимая рук – всё было мало,
Но трижды прокричал петух, и всё пропало.
Ночной, нездешнею порой луна рожала,
А где-то за седьмой горой земля дрожала,
Рождались новые миры и умирали,
Без всяких сроков, до поры коты орали,
Горячим клекотом стихи бродили в горле,
И были личными грехи и общим – горе,
И разность радостной была, и сумма мудрой,
Как ночью – встать из-за стола и лечь под утро.
А утром – теплым молоком разбавить горечь,
Проветрить аромат свечи, истлевшей в полночь,
Сбежать по лестнице, где винный дух витает,
И сдать бутылки, как итог вечери тайной.
ЛЮБОВЬ К ЧЕТНЫМ ЧИСЛАМ
Не верь глазам своим (их два),
Не верь тому, что голова
Способна властвовать над телом,
Стремление прямостоять
И плоти противостоять
Не словом доказать, а делом.
Не слушай, опустись на дно,
Где раковин (двойных) полно,
Где в них поселятся улитки,
Дома забором обнесут,
Поставят лавки и начнут
Спиртные распивать напитки.
Спокойно руки опусти
(Их две), пускай побудут вместе,
Погреются, передохнут
За разговором и курнут,
Пережидая, как в подъезде,
Пургу, заставшую в пути.
Перебирая не спеша
(Их две) тяжелыми ногами,
Ступеньки сосчитай, и сами
Они направят каждый шаг
К лежанке возле теплой стенки,
И, к сердцу подтянув коленки,
Уснет, уснет твоя душа.
* * *
Не в этом полушарии живу,
Не сплю ночами, по реке плыву,
Которая впадает в чье-то море
Зеленое, соленое, и вскоре
Теряется. Во сне и наяву
Со мной всё те же голоса и лица,
Обрывки фраз, измятые страницы,
Понятные лишь избранным, своим,
Которыми любим и не судим,
И не приговорен. (В каком апреле
Пробьется та трава, что не успели
Измять, скосить, потом собрать в копну
И сжечь по осени?) Не обману
Надежды их на новое прощанье,
На свет дневной, на бабочек в ночи,
Летящих на неровное дыханье
Оплывшей, догорающей свечи.
* * *
Как будто жизнь качнется вправо,
Качнувшись влево...
И. Бродский
Переменились имена,
Нога не попадает в стремя,
Живем в чужие времена,
И на часах чужое время,
И утро не приносит дня,
И день не следует закону,
И блики ясного огня
Не плещутся в глазах знакомых.
И так нескоро до зимы,
До зимних радостей запойных,
Пиров во времена чумы
И грешных ароматов хвойных.
Как мало места для строки,
Когда она стремится вправо
Водой, стекающей с руки,
Ручьем, впадающим в канаву.
И, как приснившийся полет,
Она не помнит, где начало,
И к берегу не пристает,
И не торопится к причалу.
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
2013-Азарнова, Сара
* * *
Какие были имена, какие люди!
Звенели наши имена, как лед в сосуде,
Стояли наши города, без нас немые,
И после драки никогда мы рук не мыли.
Ни разу не смотрели вбок, всё исподлобья,
Дремал и просыпался Бог у изголовья,
Брели, не разнимая рук – всё было мало,
Но трижды прокричал петух, и всё пропало.
Ночной, нездешнею порой луна рожала,
А где-то за седьмой горой земля дрожала,
Рождались новые миры и умирали,
Без всяких сроков, до поры коты орали,
Горячим клекотом стихи бродили в горле,
И были личными грехи и общим – горе,
И разность радостной была, и сумма мудрой,
Как ночью – встать из-за стола и лечь под утро.
А утром – теплым молоком разбавить горечь,
Проветрить аромат свечи, истлевшей в полночь,
Сбежать по лестнице, где винный дух витает,
И сдать бутылки, как итог вечери тайной.
ЛЮБОВЬ К ЧЕТНЫМ ЧИСЛАМ
Не верь глазам своим (их два),
Не верь тому, что голова
Способна властвовать над телом,
Стремление прямостоять
И плоти противостоять
Не словом доказать, а делом.
Не слушай, опустись на дно,
Где раковин (двойных) полно,
Где в них поселятся улитки,
Дома забором обнесут,
Поставят лавки и начнут
Спиртные распивать напитки.
Спокойно руки опусти
(Их две), пускай побудут вместе,
Погреются, передохнут
За разговором и курнут,
Пережидая, как в подъезде,
Пургу, заставшую в пути.
Перебирая не спеша
(Их две) тяжелыми ногами,
Ступеньки сосчитай, и сами
Они направят каждый шаг
К лежанке возле теплой стенки,
И, к сердцу подтянув коленки,
Уснет, уснет твоя душа.
* * *
Не в этом полушарии живу,
Не сплю ночами, по реке плыву,
Которая впадает в чье-то море
Зеленое, соленое, и вскоре
Теряется. Во сне и наяву
Со мной всё те же голоса и лица,
Обрывки фраз, измятые страницы,
Понятные лишь избранным, своим,
Которыми любим и не судим,
И не приговорен. (В каком апреле
Пробьется та трава, что не успели
Измять, скосить, потом собрать в копну
И сжечь по осени?) Не обману
Надежды их на новое прощанье,
На свет дневной, на бабочек в ночи,
Летящих на неровное дыханье
Оплывшей, догорающей свечи.
* * *
Как будто жизнь качнется вправо,
Качнувшись влево...
И. Бродский
Переменились имена,
Нога не попадает в стремя,
Живем в чужие времена,
И на часах чужое время,
И утро не приносит дня,
И день не следует закону,
И блики ясного огня
Не плещутся в глазах знакомых.
И так нескоро до зимы,
До зимних радостей запойных,
Пиров во времена чумы
И грешных ароматов хвойных.
Как мало места для строки,
Когда она стремится вправо
Водой, стекающей с руки,
Ручьем, впадающим в канаву.
И, как приснившийся полет,
Она не помнит, где начало,
И к берегу не пристает,
И не торопится к причалу.
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
2014-Сара АЗАРНОВА
* * *
Я прощаюсь, мне не нужен этот взгляд и эта жалость.
Я прощаюсь, и со скрипом затворя входные двери,
Выхожу из подворотни, на которой всё держалось, –
Свод небесный, твердь земная и взаимное доверье.
А за мной из подворотни, заметая пыль и стружки,
Переваливаясь тяжко, как столетняя старуха,
Вылезают на дорогу позабытые зверушки,
Одноглазые медведи и слоны с повисшим ухом.
Долго-долго, тихо-тихо мы дорогу переходим,
Поворачиваем влево (а могли бы и направо)
И плетемся вдоль забора, за которым в огороде
Пробивается рассада, – и услада, и отрава.
Огорожено толково, чтоб по грядкам не ходили,
Чтобы лапами, ногами и копытами не мяли,
Чтоб не падали на землю злые слезы крокодильи
И, за недостатком влаги, им дождей не заменяли.
Я веду их вдоль забора, и они идут покорно,
Я не знаю направленья, только ветер дует в спину.
Впереди – ни поворотов, ни созвездий светофорных,
Лишь пустынная дорога и следы подметок пыльных.
А в глазах стоит прощанье, как ни гонишь эту сцену,
Бутерброды на дорогу и бутылка с теплым пивом.
И, куда ни повернешься, рукавом заденешь стену,
А за ней, как в старой пьесе, всё кончается обрывом.
* * *
Открываем пианино,
Начинается урок.
В музыку – как за порог,
От порога путь недлинный.
Начинаем с ноты "до".
До – начала, до – касанья,
До того, когда мы сами
На замок закроем дом.
Ре – так значит, всё не так,
Всё напрасно, втуне, всуе!
Тонко черточки рисуем,
Начиная новый такт.
Ми – тот минимум профессий,
Без которых жизнь пуста,
Словно с чистого листа
Мы разыгрываем пьесу.
Остановка – нота "фа".
Пройден путь до середины.
Появляются седины
И кончается строфа.
Соль добудем мы из слез,
Из морских глубин зеленых,
Разговоров телефонных,
Принимаемых всерьез.
Но внимание, земля!
Мы уже почти у цели.
Сквозь туманы и метели
Вдруг прорвется нота "ля".
И, собрав остатки сил,
Прижимая руки к горлу,
Выйдем мы на берег голый,
И прибой прошепчет "си".
"Си" – и сразу в синеве
Проступают силуэты –
Каравеллы и корветы,
Перепутавшие век.
После праведных трудов,
Отыскав дорогу к дому –
Своему или чужому –
Мы опять услышим "до".
Догорит свеча в окне,
Выйдет кот гулять на крышу,
Только до – октавой выше –
Всё не может отзвенеть.
* * *
Остановись, поговорим.
Печально день от нас уходит,
Как в нескончаемом походе
К своим святыням пилигрим.
Такому дню и дням иным
Литые ямбы не подходят,
Но мы наивны по природе
И мним, что он неповторим.
Вечерний освежая грим
И одеваясь по погоде,
Мы подчиняемся не моде,
А заблуждениям своим.
В огне, конечно, не сгорим,
И не утонем в половодье.
Который час? Да поздно, вроде.
Когда-нибудь договорим.
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
2015-Сара АЗАРНОВА
ЛЕТО
1
Собираемся недолго, всё давно уже в машине,
Упакуем хлеб и воду, а свобода – у руля.
День начнется, день качнется на шоссе анизотропном
И упрется в Мыс Тресковый, где кончается земля...
Мы живем в воде, в которой нет ни возраста, ни роста,
Нет ни времени, ни места для обиды и вины...
Наши тени бесконечны, наши руки неразлучны
И в соленом океане навсегда растворены.
2
Тот, кто не был на Боспоре, кто не помнит запах мидий,
Кто не видел утром ранним цвет воды у белых скал, –
Тот, считай, еще и не жил, не узнал своих желаний,
И на дне морском песчаном тень свою не отыскал.
Море, море, что же делать, если волосы не вьются,
А в глазах не плещет влага, проливаясь на песок,
Если всё уже бывало, если дни идут по кругу,
А полет голодной чайки так привычно невысок?
Подари мне это лето, ленту рваную прибоя,
Затухающие блики предзакатного огня.
Всё забудется, но это – и в огонь возьму с собою,
Всё изгладится, но это – шрам на сердце у меня.
* * *
Не спать, не видеть этих снов,
Не открывать чужие двери,
Ни в потрясение основ,
Ни в обретение – не верить,
Доплыть до чуждых берегов
И не узнать родную землю,
Не верить ни в каких богов –
Ни в брошенных, ни в иноземных,
Держать надежду под замком
И выводить гулять под вечер,
И опустевшим рюкзаком
Забросить молодость за плечи.
* * *
Любимая моя, мираж далекий
В моей пустыне! В имени твоем
Вода живая, звук и запах лета
И цвет сирени. Ничего не слишком,
Когда ты рядом. Странный мой двойник,
Стоишь не берегу столетья,
Раскинув руки, распахнув глаза,
И ждешь ответа. Но его не будет.
Вода морская плещется в глазах,
И в волосах запутавшийся ветер
Сплетает сети. Пусть я никогда,
Что там, за горизонтом, не узнаю, –
Но ты увидишь. Ты услышишь крик
На стаю рыб бросающейся чайки,
Призыв прилива и ответ отлива,
И всхлип волны. Не думай ни о чем,
Дай отключиться зренью, осязанью,
Пускай останется лишь звук и запах,
И, наконец, лишь вкус воды соленой
На спекшихся губах. Одно лишь слово
Протяжно прозвучит привычной рифмой
К ритмичному дыханию прибоя,
Одно простое слово: “отпусти”...
* * *
И, словно лик судьбы, он весь в оконной раме...
Булат Окуджава
Монеты, бусины, бумажные цветы,
Сто разных пуговиц от разных рукавов,
Прозрачный камешек нездешней красоты –
Следы сокровищ с затонувших островов.
Все то же имя, но на чуждом языке,
Конец июля, ночь опять короче дня.
Окурок тлеет в опустившейся руке,
Ни в этих окнах, ни в соседних нет огня.
Ни в этих окнах, ни напротив нет огня,
Лишь самолетная подвешена звезда,
При лунном свете все не так, как в свете дня,
Когда "когда-то" означает "никогда".
Ночь милосердна и прощает все грехи,
Ей безразлично, кто мудрец, а кто дурак,
Когда в будильнике проснутся петухи,
Тогда и будем разбираться, что и как.
А ночью в городе просторно и темно,
Из всех ответов остаются "нет" и "да".
И можно вглядываться в каждое окно,
Где самолетная подвешена звезда.
Прощай, июль, ты ничего не совершил,
Несовершенны твои дни и вечера.
Дождей все нет, и сохнет деревце души,
Подставив ветки налетающим ветрам.
И пальцы нежно, как слепые, ворошат
Монеты, бусины, бумажные цветы.
Не засыпай, ты так во сне нехороша!
Не просыпайся, так во сне прекрасна ты!
АЗАРНОВА, Сара, шт. Массачусетс. Поэт, эссеист, переводчик. Родилась в Минске в 1954 г. Окончила Белорусский университет, по специальности «сравнительное языкознание». Работала библиотекарем в театре. В 1989 эмигрировала в Америку. Публиковалась в альманахе «Побережье» и в др. периодических изданиях США.
|
|
Марк, АЗОВ, Израиль
Прозаик, поэт, сценарист, драматург. Род. в 1925 г. в Харькове. С 1994 г. живёт в Израиле. Автор пьес, поставленных в театрах, и трёх книг. Главный редактор журнала «Галилея».
|
|
Марк, АЗОВ, Израиль
Прозаик, поэт, сценарист, драматург. Род. в 1925 г. в Харькове. С 1994 г. живёт в Израиле. Автор пьес, поставленных в театрах, и трёх книг. Главный редактор журнала «Галилея».
|
|
Марк, АЗОВ, Израиль
Прозаик, поэт, сценарист, драматург. Род. в 1925 г. в Харькове. С 1994 г. живёт в Израиле. Автор пьес, поставленных в театрах, и трёх книг. Главный редактор журнала «Галилея».
|
|
Марк, АЗОВ, Израиль
Прозаик, поэт, сценарист, драматург. Род. в 1925 г. в Харькове. С 1994 г. живёт в Израиле. Автор пьес, поставленных в театрах, и трёх книг. Главный редактор журнала «Галилея».
|
|
Марк, АЗОВ, Израиль
Прозаик, поэт, сценарист, драматург. Род. в 1925 г. в Харькове. С 1994 г. живёт в Израиле. Автор пьес, поставленных в театрах, и трёх книг. Главный редактор журнала «Галилея».
|
|
Марк, АЗОВ, Израиль
Прозаик, поэт, сценарист, драматург. Род. в 1925 г. в Харькове. С 1994 г. живёт в Израиле. Автор пьес, поставленных в театрах, и трёх книг. Главный редактор журнала «Галилея».
|
|
Марк, АЗОВ, Израиль
Прозаик, поэт, сценарист, драматург. Род. в 1925 г. в Харькове. С 1994 г. живёт в Израиле. Автор пьес, поставленных в театрах, и трёх книг. Главный редактор журнала «Галилея».
|
|
БИБЛЕЙСКОЕ
|
|
БИБЛЕЙСКОЕ
|
|
БИБЛЕЙСКОЕ
|
|
БИБЛЕЙСКОЕ
|
|
БИБЛЕЙСКОЕ
|
|
БИБЛЕЙСКОЕ
|
|
БИБЛЕЙСКОЕ
|
|
МОЛЕНИЕ О ВОЙНЕ
О Боже наш, Ты убей наш страх,
И жалость в нас задави –
И плоть врага обратится в прах,
И солнце взойдёт на крови.
Уж сорок лет в мире мира нет,
И поле враг затоптал,
Ржавеет серп, в небе меркнет свет,
И ангел смерти устал.
О Боже наш, где же воин Твой,
От копий и стрел храним,
Пусть он придёт и ведёт нас в бой,
И пусть мы пойдём за ним.
|
|
МОЛЕНИЕ О ВОЙНЕ
О Боже наш, Ты убей наш страх,
И жалость в нас задави –
И плоть врага обратится в прах,
И солнце взойдёт на крови.
Уж сорок лет в мире мира нет,
И поле враг затоптал,
Ржавеет серп, в небе меркнет свет,
И ангел смерти устал.
О Боже наш, где же воин Твой,
От копий и стрел храним,
Пусть он придёт и ведёт нас в бой,
И пусть мы пойдём за ним.
|
|
МОЛЕНИЕ О ВОЙНЕ
О Боже наш, Ты убей наш страх,
И жалость в нас задави –
И плоть врага обратится в прах,
И солнце взойдёт на крови.
Уж сорок лет в мире мира нет,
И поле враг затоптал,
Ржавеет серп, в небе меркнет свет,
И ангел смерти устал.
О Боже наш, где же воин Твой,
От копий и стрел храним,
Пусть он придёт и ведёт нас в бой,
И пусть мы пойдём за ним.
|
|
МОЛЕНИЕ О ВОЙНЕ
О Боже наш, Ты убей наш страх,
И жалость в нас задави –
И плоть врага обратится в прах,
И солнце взойдёт на крови.
Уж сорок лет в мире мира нет,
И поле враг затоптал,
Ржавеет серп, в небе меркнет свет,
И ангел смерти устал.
О Боже наш, где же воин Твой,
От копий и стрел храним,
Пусть он придёт и ведёт нас в бой,
И пусть мы пойдём за ним.
|
|
МОЛЕНИЕ О ВОЙНЕ
О Боже наш, Ты убей наш страх,
И жалость в нас задави –
И плоть врага обратится в прах,
И солнце взойдёт на крови.
Уж сорок лет в мире мира нет,
И поле враг затоптал,
Ржавеет серп, в небе меркнет свет,
И ангел смерти устал.
О Боже наш, где же воин Твой,
От копий и стрел храним,
Пусть он придёт и ведёт нас в бой,
И пусть мы пойдём за ним.
|
|
МОЛЕНИЕ О ВОЙНЕ
О Боже наш, Ты убей наш страх,
И жалость в нас задави –
И плоть врага обратится в прах,
И солнце взойдёт на крови.
Уж сорок лет в мире мира нет,
И поле враг затоптал,
Ржавеет серп, в небе меркнет свет,
И ангел смерти устал.
О Боже наш, где же воин Твой,
От копий и стрел храним,
Пусть он придёт и ведёт нас в бой,
И пусть мы пойдём за ним.
|
|
МОЛЕНИЕ О ВОЙНЕ
О Боже наш, Ты убей наш страх,
И жалость в нас задави –
И плоть врага обратится в прах,
И солнце взойдёт на крови.
Уж сорок лет в мире мира нет,
И поле враг затоптал,
Ржавеет серп, в небе меркнет свет,
И ангел смерти устал.
О Боже наш, где же воин Твой,
От копий и стрел храним,
Пусть он придёт и ведёт нас в бой,
И пусть мы пойдём за ним.
|
|
ТЫ СЛЫШИШЬ?..
Ты слышишь, Бог Всевышний Вседержитель,
Ты слышишь – плачут дети, стонут жёны?
Нас горы слышат, камни с нами плачут.
Неужто Ты не хочешь нас услышать?
Яви Ты силу – наклони Ты небо,
Сойди Ты к нам, Господь, на крыльях ветра.
И пусть из уст Твоих родится пламя,
Огонь пожрёт врага – очистит землю.
Дыхание Твоё вернет нам силы.
И меч заржавленный поднимет мёртвый воин,
И копьями заколосится поле,
Лишь только Ты захочешь нас услышать.
|
|
ТЫ СЛЫШИШЬ?..
Ты слышишь, Бог Всевышний Вседержитель,
Ты слышишь – плачут дети, стонут жёны?
Нас горы слышат, камни с нами плачут.
Неужто Ты не хочешь нас услышать?
Яви Ты силу – наклони Ты небо,
Сойди Ты к нам, Господь, на крыльях ветра.
И пусть из уст Твоих родится пламя,
Огонь пожрёт врага – очистит землю.
Дыхание Твоё вернет нам силы.
И меч заржавленный поднимет мёртвый воин,
И копьями заколосится поле,
Лишь только Ты захочешь нас услышать.
|
|
ТЫ СЛЫШИШЬ?..
Ты слышишь, Бог Всевышний Вседержитель,
Ты слышишь – плачут дети, стонут жёны?
Нас горы слышат, камни с нами плачут.
Неужто Ты не хочешь нас услышать?
Яви Ты силу – наклони Ты небо,
Сойди Ты к нам, Господь, на крыльях ветра.
И пусть из уст Твоих родится пламя,
Огонь пожрёт врага – очистит землю.
Дыхание Твоё вернет нам силы.
И меч заржавленный поднимет мёртвый воин,
И копьями заколосится поле,
Лишь только Ты захочешь нас услышать.
|
|
ТЫ СЛЫШИШЬ?..
Ты слышишь, Бог Всевышний Вседержитель,
Ты слышишь – плачут дети, стонут жёны?
Нас горы слышат, камни с нами плачут.
Неужто Ты не хочешь нас услышать?
Яви Ты силу – наклони Ты небо,
Сойди Ты к нам, Господь, на крыльях ветра.
И пусть из уст Твоих родится пламя,
Огонь пожрёт врага – очистит землю.
Дыхание Твоё вернет нам силы.
И меч заржавленный поднимет мёртвый воин,
И копьями заколосится поле,
Лишь только Ты захочешь нас услышать.
|
|
ТЫ СЛЫШИШЬ?..
Ты слышишь, Бог Всевышний Вседержитель,
Ты слышишь – плачут дети, стонут жёны?
Нас горы слышат, камни с нами плачут.
Неужто Ты не хочешь нас услышать?
Яви Ты силу – наклони Ты небо,
Сойди Ты к нам, Господь, на крыльях ветра.
И пусть из уст Твоих родится пламя,
Огонь пожрёт врага – очистит землю.
Дыхание Твоё вернет нам силы.
И меч заржавленный поднимет мёртвый воин,
И копьями заколосится поле,
Лишь только Ты захочешь нас услышать.
|
|
ТЫ СЛЫШИШЬ?..
Ты слышишь, Бог Всевышний Вседержитель,
Ты слышишь – плачут дети, стонут жёны?
Нас горы слышат, камни с нами плачут.
Неужто Ты не хочешь нас услышать?
Яви Ты силу – наклони Ты небо,
Сойди Ты к нам, Господь, на крыльях ветра.
И пусть из уст Твоих родится пламя,
Огонь пожрёт врага – очистит землю.
Дыхание Твоё вернет нам силы.
И меч заржавленный поднимет мёртвый воин,
И копьями заколосится поле,
Лишь только Ты захочешь нас услышать.
|
|
ТЫ СЛЫШИШЬ?..
Ты слышишь, Бог Всевышний Вседержитель,
Ты слышишь – плачут дети, стонут жёны?
Нас горы слышат, камни с нами плачут.
Неужто Ты не хочешь нас услышать?
Яви Ты силу – наклони Ты небо,
Сойди Ты к нам, Господь, на крыльях ветра.
И пусть из уст Твоих родится пламя,
Огонь пожрёт врага – очистит землю.
Дыхание Твоё вернет нам силы.
И меч заржавленный поднимет мёртвый воин,
И копьями заколосится поле,
Лишь только Ты захочешь нас услышать.
|
|
ЯЭЛЬ
Ты луч луны на трепещущих листьях,
Ты след слезы на дрожащих ресницах,
Яэль!
Шёпот цветов, отвечающих пчёлам,
Бабочки крылья, открытые солнцу, –
Яэль!
Влажный туман, орошающий землю,
Капли дождя и роса на травах –
Яэль!
Крик пастухов, загоняющих стадо,
Звон молока, что стекает в подойник, –
Яэль!
Светлое утро и мирный вечер,
Дым очага, улетающий к небу, –
Яэль!
Ты ожиданье любви и ласки,
Жизнь и рождение новой жизни –
Всё это ты, Яэль!
2006
|
|
ЯЭЛЬ
Ты луч луны на трепещущих листьях,
Ты след слезы на дрожащих ресницах,
Яэль!
Шёпот цветов, отвечающих пчёлам,
Бабочки крылья, открытые солнцу, –
Яэль!
Влажный туман, орошающий землю,
Капли дождя и роса на травах –
Яэль!
Крик пастухов, загоняющих стадо,
Звон молока, что стекает в подойник, –
Яэль!
Светлое утро и мирный вечер,
Дым очага, улетающий к небу, –
Яэль!
Ты ожиданье любви и ласки,
Жизнь и рождение новой жизни –
Всё это ты, Яэль!
2006
|
|
ЯЭЛЬ
Ты луч луны на трепещущих листьях,
Ты след слезы на дрожащих ресницах,
Яэль!
Шёпот цветов, отвечающих пчёлам,
Бабочки крылья, открытые солнцу, –
Яэль!
Влажный туман, орошающий землю,
Капли дождя и роса на травах –
Яэль!
Крик пастухов, загоняющих стадо,
Звон молока, что стекает в подойник, –
Яэль!
Светлое утро и мирный вечер,
Дым очага, улетающий к небу, –
Яэль!
Ты ожиданье любви и ласки,
Жизнь и рождение новой жизни –
Всё это ты, Яэль!
2006
|
|
ЯЭЛЬ
Ты луч луны на трепещущих листьях,
Ты след слезы на дрожащих ресницах,
Яэль!
Шёпот цветов, отвечающих пчёлам,
Бабочки крылья, открытые солнцу, –
Яэль!
Влажный туман, орошающий землю,
Капли дождя и роса на травах –
Яэль!
Крик пастухов, загоняющих стадо,
Звон молока, что стекает в подойник, –
Яэль!
Светлое утро и мирный вечер,
Дым очага, улетающий к небу, –
Яэль!
Ты ожиданье любви и ласки,
Жизнь и рождение новой жизни –
Всё это ты, Яэль!
2006
|
|
ЯЭЛЬ
Ты луч луны на трепещущих листьях,
Ты след слезы на дрожащих ресницах,
Яэль!
Шёпот цветов, отвечающих пчёлам,
Бабочки крылья, открытые солнцу, –
Яэль!
Влажный туман, орошающий землю,
Капли дождя и роса на травах –
Яэль!
Крик пастухов, загоняющих стадо,
Звон молока, что стекает в подойник, –
Яэль!
Светлое утро и мирный вечер,
Дым очага, улетающий к небу, –
Яэль!
Ты ожиданье любви и ласки,
Жизнь и рождение новой жизни –
Всё это ты, Яэль!
2006
|
|
ЯЭЛЬ
Ты луч луны на трепещущих листьях,
Ты след слезы на дрожащих ресницах,
Яэль!
Шёпот цветов, отвечающих пчёлам,
Бабочки крылья, открытые солнцу, –
Яэль!
Влажный туман, орошающий землю,
Капли дождя и роса на травах –
Яэль!
Крик пастухов, загоняющих стадо,
Звон молока, что стекает в подойник, –
Яэль!
Светлое утро и мирный вечер,
Дым очага, улетающий к небу, –
Яэль!
Ты ожиданье любви и ласки,
Жизнь и рождение новой жизни –
Всё это ты, Яэль!
2006
|
|
ЯЭЛЬ
Ты луч луны на трепещущих листьях,
Ты след слезы на дрожащих ресницах,
Яэль!
Шёпот цветов, отвечающих пчёлам,
Бабочки крылья, открытые солнцу, –
Яэль!
Влажный туман, орошающий землю,
Капли дождя и роса на травах –
Яэль!
Крик пастухов, загоняющих стадо,
Звон молока, что стекает в подойник, –
Яэль!
Светлое утро и мирный вечер,
Дым очага, улетающий к небу, –
Яэль!
Ты ожиданье любви и ласки,
Жизнь и рождение новой жизни –
Всё это ты, Яэль!
2006
|
|
Татьяна АИНОВА, Киев
Поэт, писатель, эссеист. Автор четырёх книг стихов. Публикации в журналах, антологиях, альманахах и коллективных сборниках: «Вітчизна» (Киев, в переводе на украинский язык), «Земляки» (Москва, 2009) и др. Лауреат всеукраинского фестиваля русской поэзии «Пушкинское кольцо-2007».
|
|
Татьяна АИНОВА, Киев
Поэт, писатель, эссеист. Автор четырёх книг стихов. Публикации в журналах, антологиях, альманахах и коллективных сборниках: «Вітчизна» (Киев, в переводе на украинский язык), «Земляки» (Москва, 2009) и др. Лауреат всеукраинского фестиваля русской поэзии «Пушкинское кольцо-2007».
|
|
Татьяна АИНОВА, Киев
Поэт, писатель, эссеист. Автор четырёх книг стихов. Публикации в журналах, антологиях, альманахах и коллективных сборниках: «Вітчизна» (Киев, в переводе на украинский язык), «Земляки» (Москва, 2009) и др. Лауреат всеукраинского фестиваля русской поэзии «Пушкинское кольцо-2007».
|
|
Татьяна АИНОВА, Киев
Поэт, писатель, эссеист. Автор четырёх книг стихов. Публикации в журналах, антологиях, альманахах и коллективных сборниках: «Вітчизна» (Киев, в переводе на украинский язык), «Земляки» (Москва, 2009) и др. Лауреат всеукраинского фестиваля русской поэзии «Пушкинское кольцо-2007».
|
|
Татьяна АИНОВА, Киев
Поэт, писатель, эссеист. Автор четырёх книг стихов. Публикации в журналах, антологиях, альманахах и коллективных сборниках: «Вітчизна» (Киев, в переводе на украинский язык), «Земляки» (Москва, 2009) и др. Лауреат всеукраинского фестиваля русской поэзии «Пушкинское кольцо-2007».
|
|
Татьяна АИНОВА, Киев
Поэт, писатель, эссеист. Автор четырёх книг стихов. Публикации в журналах, антологиях, альманахах и коллективных сборниках: «Вітчизна» (Киев, в переводе на украинский язык), «Земляки» (Москва, 2009) и др. Лауреат всеукраинского фестиваля русской поэзии «Пушкинское кольцо-2007».
|
|
Татьяна АИНОВА, Киев
Поэт, писатель, эссеист. Автор четырёх книг стихов. Публикации в журналах, антологиях, альманахах и коллективных сборниках: «Вітчизна» (Киев, в переводе на украинский язык), «Земляки» (Москва, 2009) и др. Лауреат всеукраинского фестиваля русской поэзии «Пушкинское кольцо-2007».
|
|
А РУСАЛКУ НЕ ВСТРЕТИШЬ
|
|
А РУСАЛКУ НЕ ВСТРЕТИШЬ
|
|
А РУСАЛКУ НЕ ВСТРЕТИШЬ
|
|
А РУСАЛКУ НЕ ВСТРЕТИШЬ
|
|
А РУСАЛКУ НЕ ВСТРЕТИШЬ
|
|
А РУСАЛКУ НЕ ВСТРЕТИШЬ
|
|
А РУСАЛКУ НЕ ВСТРЕТИШЬ
|
|
***
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
Ветер не светит, и свет не колышет
сосны, что левое небо закрыли.
Птицу не видно за кронами, слышно:
воздух кромсают могучие крылья.
Тут же плеснули пичуги помельче
вразноголось, будто кровью из вены.
Путь человечий широк и размечен –
прочие твари не столь откровенны.
Зверь не выходит навстречу, лишь зримы
след от когтей, отпечаток копытца.
То ли он сам, то ли страх наш звериный
в чаще ворчит, в камышах копошится.
Та, что ударом хвоста по воде
ранит закаты – не рыбой, а девою
петь выходила при первой звезде.
Каждый расскажет, а кто разглядел её?..
Внешность обманчива, голос правдив –
голый, отдельный, в слова не одетый,
тот, что отверзся, когда, проводив,
заголосила: Единственный, где ты!
Так и остался озвучивать лес,
ветром на воду набрасывать ретушь –
песен русалочьих плеск-переплеск
хохота в плачь… А русалку не встретишь…
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
|
|
***
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
Ветер не светит, и свет не колышет
сосны, что левое небо закрыли.
Птицу не видно за кронами, слышно:
воздух кромсают могучие крылья.
Тут же плеснули пичуги помельче
вразноголось, будто кровью из вены.
Путь человечий широк и размечен –
прочие твари не столь откровенны.
Зверь не выходит навстречу, лишь зримы
след от когтей, отпечаток копытца.
То ли он сам, то ли страх наш звериный
в чаще ворчит, в камышах копошится.
Та, что ударом хвоста по воде
ранит закаты – не рыбой, а девою
петь выходила при первой звезде.
Каждый расскажет, а кто разглядел её?..
Внешность обманчива, голос правдив –
голый, отдельный, в слова не одетый,
тот, что отверзся, когда, проводив,
заголосила: Единственный, где ты!
Так и остался озвучивать лес,
ветром на воду набрасывать ретушь –
песен русалочьих плеск-переплеск
хохота в плачь… А русалку не встретишь…
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
|
|
***
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
Ветер не светит, и свет не колышет
сосны, что левое небо закрыли.
Птицу не видно за кронами, слышно:
воздух кромсают могучие крылья.
Тут же плеснули пичуги помельче
вразноголось, будто кровью из вены.
Путь человечий широк и размечен –
прочие твари не столь откровенны.
Зверь не выходит навстречу, лишь зримы
след от когтей, отпечаток копытца.
То ли он сам, то ли страх наш звериный
в чаще ворчит, в камышах копошится.
Та, что ударом хвоста по воде
ранит закаты – не рыбой, а девою
петь выходила при первой звезде.
Каждый расскажет, а кто разглядел её?..
Внешность обманчива, голос правдив –
голый, отдельный, в слова не одетый,
тот, что отверзся, когда, проводив,
заголосила: Единственный, где ты!
Так и остался озвучивать лес,
ветром на воду набрасывать ретушь –
песен русалочьих плеск-переплеск
хохота в плачь… А русалку не встретишь…
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
|
|
***
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
Ветер не светит, и свет не колышет
сосны, что левое небо закрыли.
Птицу не видно за кронами, слышно:
воздух кромсают могучие крылья.
Тут же плеснули пичуги помельче
вразноголось, будто кровью из вены.
Путь человечий широк и размечен –
прочие твари не столь откровенны.
Зверь не выходит навстречу, лишь зримы
след от когтей, отпечаток копытца.
То ли он сам, то ли страх наш звериный
в чаще ворчит, в камышах копошится.
Та, что ударом хвоста по воде
ранит закаты – не рыбой, а девою
петь выходила при первой звезде.
Каждый расскажет, а кто разглядел её?..
Внешность обманчива, голос правдив –
голый, отдельный, в слова не одетый,
тот, что отверзся, когда, проводив,
заголосила: Единственный, где ты!
Так и остался озвучивать лес,
ветром на воду набрасывать ретушь –
песен русалочьих плеск-переплеск
хохота в плачь… А русалку не встретишь…
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
|
|
***
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
Ветер не светит, и свет не колышет
сосны, что левое небо закрыли.
Птицу не видно за кронами, слышно:
воздух кромсают могучие крылья.
Тут же плеснули пичуги помельче
вразноголось, будто кровью из вены.
Путь человечий широк и размечен –
прочие твари не столь откровенны.
Зверь не выходит навстречу, лишь зримы
след от когтей, отпечаток копытца.
То ли он сам, то ли страх наш звериный
в чаще ворчит, в камышах копошится.
Та, что ударом хвоста по воде
ранит закаты – не рыбой, а девою
петь выходила при первой звезде.
Каждый расскажет, а кто разглядел её?..
Внешность обманчива, голос правдив –
голый, отдельный, в слова не одетый,
тот, что отверзся, когда, проводив,
заголосила: Единственный, где ты!
Так и остался озвучивать лес,
ветром на воду набрасывать ретушь –
песен русалочьих плеск-переплеск
хохота в плачь… А русалку не встретишь…
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
|
|
***
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
Ветер не светит, и свет не колышет
сосны, что левое небо закрыли.
Птицу не видно за кронами, слышно:
воздух кромсают могучие крылья.
Тут же плеснули пичуги помельче
вразноголось, будто кровью из вены.
Путь человечий широк и размечен –
прочие твари не столь откровенны.
Зверь не выходит навстречу, лишь зримы
след от когтей, отпечаток копытца.
То ли он сам, то ли страх наш звериный
в чаще ворчит, в камышах копошится.
Та, что ударом хвоста по воде
ранит закаты – не рыбой, а девою
петь выходила при первой звезде.
Каждый расскажет, а кто разглядел её?..
Внешность обманчива, голос правдив –
голый, отдельный, в слова не одетый,
тот, что отверзся, когда, проводив,
заголосила: Единственный, где ты!
Так и остался озвучивать лес,
ветром на воду набрасывать ретушь –
песен русалочьих плеск-переплеск
хохота в плачь… А русалку не встретишь…
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
|
|
***
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
Ветер не светит, и свет не колышет
сосны, что левое небо закрыли.
Птицу не видно за кронами, слышно:
воздух кромсают могучие крылья.
Тут же плеснули пичуги помельче
вразноголось, будто кровью из вены.
Путь человечий широк и размечен –
прочие твари не столь откровенны.
Зверь не выходит навстречу, лишь зримы
след от когтей, отпечаток копытца.
То ли он сам, то ли страх наш звериный
в чаще ворчит, в камышах копошится.
Та, что ударом хвоста по воде
ранит закаты – не рыбой, а девою
петь выходила при первой звезде.
Каждый расскажет, а кто разглядел её?..
Внешность обманчива, голос правдив –
голый, отдельный, в слова не одетый,
тот, что отверзся, когда, проводив,
заголосила: Единственный, где ты!
Так и остался озвучивать лес,
ветром на воду набрасывать ретушь –
песен русалочьих плеск-переплеск
хохота в плачь… А русалку не встретишь…
(Лес и река, и тропа между ними.
Ищущий нечто, умеющий плавать –
не говори и не спрашивай имя.
Цель бесконечна. Река твоя справа).
|
|
ПАМЯТИ ОЛЕГА ЯНКОВСКОГО
Человек с гениальным лицом –
на котором было возможно
написать любую судьбу,
и душу любую,
и бездну ещё такого,
что не под силу словам…
Вот и пришло его время
сыграть свою смерть
для сотен миллионов
теле- и просто зрителей.
Всё по правилам
игры для тех,
кто ещё при своём теле.
Как хорошо, что экранная жизнь –
жизнь, у которой украдено
одно из зримых измерений
и все незримые –
повторима.
И когда не мы в неё входим,
а она в нас –
мы только приобретаем.
Следовательно – ничего не отнято.
Разве я хотела
поглазеть, как он будет смотреться
в жалком амплуа старика?
Я не знаю,
чего я ещё хотела.
Но сейчас я кричу о его душе,
рискуя своей:
Господи!
Он заслужил, заслужил
персональный –
рай или ад – назови как угодно,
только дай ему право играть
самые сложные роли
в самых великих спектаклях
самых лучших миров!
И – до не-скончанья времён…
А слёзы, и дождь, и слёзы,
и внезапная боль в поджелудочной
после обычной с утра
овсянки с орешками, мёдом и апельсином,
и ревность к юным русалкам,
резвящимся на том берегу в наготе светоносной –
это наши, земные проблемы.
Они ненадолго.
20 мая 2009
|
|
ПАМЯТИ ОЛЕГА ЯНКОВСКОГО
Человек с гениальным лицом –
на котором было возможно
написать любую судьбу,
и душу любую,
и бездну ещё такого,
что не под силу словам…
Вот и пришло его время
сыграть свою смерть
для сотен миллионов
теле- и просто зрителей.
Всё по правилам
игры для тех,
кто ещё при своём теле.
Как хорошо, что экранная жизнь –
жизнь, у которой украдено
одно из зримых измерений
и все незримые –
повторима.
И когда не мы в неё входим,
а она в нас –
мы только приобретаем.
Следовательно – ничего не отнято.
Разве я хотела
поглазеть, как он будет смотреться
в жалком амплуа старика?
Я не знаю,
чего я ещё хотела.
Но сейчас я кричу о его душе,
рискуя своей:
Господи!
Он заслужил, заслужил
персональный –
рай или ад – назови как угодно,
только дай ему право играть
самые сложные роли
в самых великих спектаклях
самых лучших миров!
И – до не-скончанья времён…
А слёзы, и дождь, и слёзы,
и внезапная боль в поджелудочной
после обычной с утра
овсянки с орешками, мёдом и апельсином,
и ревность к юным русалкам,
резвящимся на том берегу в наготе светоносной –
это наши, земные проблемы.
Они ненадолго.
20 мая 2009
|
|
ПАМЯТИ ОЛЕГА ЯНКОВСКОГО
Человек с гениальным лицом –
на котором было возможно
написать любую судьбу,
и душу любую,
и бездну ещё такого,
что не под силу словам…
Вот и пришло его время
сыграть свою смерть
для сотен миллионов
теле- и просто зрителей.
Всё по правилам
игры для тех,
кто ещё при своём теле.
Как хорошо, что экранная жизнь –
жизнь, у которой украдено
одно из зримых измерений
и все незримые –
повторима.
И когда не мы в неё входим,
а она в нас –
мы только приобретаем.
Следовательно – ничего не отнято.
Разве я хотела
поглазеть, как он будет смотреться
в жалком амплуа старика?
Я не знаю,
чего я ещё хотела.
Но сейчас я кричу о его душе,
рискуя своей:
Господи!
Он заслужил, заслужил
персональный –
рай или ад – назови как угодно,
только дай ему право играть
самые сложные роли
в самых великих спектаклях
самых лучших миров!
И – до не-скончанья времён…
А слёзы, и дождь, и слёзы,
и внезапная боль в поджелудочной
после обычной с утра
овсянки с орешками, мёдом и апельсином,
и ревность к юным русалкам,
резвящимся на том берегу в наготе светоносной –
это наши, земные проблемы.
Они ненадолго.
20 мая 2009
|
|
ПАМЯТИ ОЛЕГА ЯНКОВСКОГО
Человек с гениальным лицом –
на котором было возможно
написать любую судьбу,
и душу любую,
и бездну ещё такого,
что не под силу словам…
Вот и пришло его время
сыграть свою смерть
для сотен миллионов
теле- и просто зрителей.
Всё по правилам
игры для тех,
кто ещё при своём теле.
Как хорошо, что экранная жизнь –
жизнь, у которой украдено
одно из зримых измерений
и все незримые –
повторима.
И когда не мы в неё входим,
а она в нас –
мы только приобретаем.
Следовательно – ничего не отнято.
Разве я хотела
поглазеть, как он будет смотреться
в жалком амплуа старика?
Я не знаю,
чего я ещё хотела.
Но сейчас я кричу о его душе,
рискуя своей:
Господи!
Он заслужил, заслужил
персональный –
рай или ад – назови как угодно,
только дай ему право играть
самые сложные роли
в самых великих спектаклях
самых лучших миров!
И – до не-скончанья времён…
А слёзы, и дождь, и слёзы,
и внезапная боль в поджелудочной
после обычной с утра
овсянки с орешками, мёдом и апельсином,
и ревность к юным русалкам,
резвящимся на том берегу в наготе светоносной –
это наши, земные проблемы.
Они ненадолго.
20 мая 2009
|
|
ПАМЯТИ ОЛЕГА ЯНКОВСКОГО
Человек с гениальным лицом –
на котором было возможно
написать любую судьбу,
и душу любую,
и бездну ещё такого,
что не под силу словам…
Вот и пришло его время
сыграть свою смерть
для сотен миллионов
теле- и просто зрителей.
Всё по правилам
игры для тех,
кто ещё при своём теле.
Как хорошо, что экранная жизнь –
жизнь, у которой украдено
одно из зримых измерений
и все незримые –
повторима.
И когда не мы в неё входим,
а она в нас –
мы только приобретаем.
Следовательно – ничего не отнято.
Разве я хотела
поглазеть, как он будет смотреться
в жалком амплуа старика?
Я не знаю,
чего я ещё хотела.
Но сейчас я кричу о его душе,
рискуя своей:
Господи!
Он заслужил, заслужил
персональный –
рай или ад – назови как угодно,
только дай ему право играть
самые сложные роли
в самых великих спектаклях
самых лучших миров!
И – до не-скончанья времён…
А слёзы, и дождь, и слёзы,
и внезапная боль в поджелудочной
после обычной с утра
овсянки с орешками, мёдом и апельсином,
и ревность к юным русалкам,
резвящимся на том берегу в наготе светоносной –
это наши, земные проблемы.
Они ненадолго.
20 мая 2009
|
|
ПАМЯТИ ОЛЕГА ЯНКОВСКОГО
Человек с гениальным лицом –
на котором было возможно
написать любую судьбу,
и душу любую,
и бездну ещё такого,
что не под силу словам…
Вот и пришло его время
сыграть свою смерть
для сотен миллионов
теле- и просто зрителей.
Всё по правилам
игры для тех,
кто ещё при своём теле.
Как хорошо, что экранная жизнь –
жизнь, у которой украдено
одно из зримых измерений
и все незримые –
повторима.
И когда не мы в неё входим,
а она в нас –
мы только приобретаем.
Следовательно – ничего не отнято.
Разве я хотела
поглазеть, как он будет смотреться
в жалком амплуа старика?
Я не знаю,
чего я ещё хотела.
Но сейчас я кричу о его душе,
рискуя своей:
Господи!
Он заслужил, заслужил
персональный –
рай или ад – назови как угодно,
только дай ему право играть
самые сложные роли
в самых великих спектаклях
самых лучших миров!
И – до не-скончанья времён…
А слёзы, и дождь, и слёзы,
и внезапная боль в поджелудочной
после обычной с утра
овсянки с орешками, мёдом и апельсином,
и ревность к юным русалкам,
резвящимся на том берегу в наготе светоносной –
это наши, земные проблемы.
Они ненадолго.
20 мая 2009
|
|
ПАМЯТИ ОЛЕГА ЯНКОВСКОГО
Человек с гениальным лицом –
на котором было возможно
написать любую судьбу,
и душу любую,
и бездну ещё такого,
что не под силу словам…
Вот и пришло его время
сыграть свою смерть
для сотен миллионов
теле- и просто зрителей.
Всё по правилам
игры для тех,
кто ещё при своём теле.
Как хорошо, что экранная жизнь –
жизнь, у которой украдено
одно из зримых измерений
и все незримые –
повторима.
И когда не мы в неё входим,
а она в нас –
мы только приобретаем.
Следовательно – ничего не отнято.
Разве я хотела
поглазеть, как он будет смотреться
в жалком амплуа старика?
Я не знаю,
чего я ещё хотела.
Но сейчас я кричу о его душе,
рискуя своей:
Господи!
Он заслужил, заслужил
персональный –
рай или ад – назови как угодно,
только дай ему право играть
самые сложные роли
в самых великих спектаклях
самых лучших миров!
И – до не-скончанья времён…
А слёзы, и дождь, и слёзы,
и внезапная боль в поджелудочной
после обычной с утра
овсянки с орешками, мёдом и апельсином,
и ревность к юным русалкам,
резвящимся на том берегу в наготе светоносной –
это наши, земные проблемы.
Они ненадолго.
20 мая 2009
|
|
РУССКИЙ ДИАЛОГ
– Не обижен силой и ростом,
только в этих дебрях – что проку?
– Между садом грёз и погостом
протори для ближнего тропку.
– Между садом грёз и погостом
мы идём, но не выбираем…
– Проживи так скорбно и просто,
чтобы смерть показалась раем.
|
|
РУССКИЙ ДИАЛОГ
– Не обижен силой и ростом,
только в этих дебрях – что проку?
– Между садом грёз и погостом
протори для ближнего тропку.
– Между садом грёз и погостом
мы идём, но не выбираем…
– Проживи так скорбно и просто,
чтобы смерть показалась раем.
|
|
РУССКИЙ ДИАЛОГ
– Не обижен силой и ростом,
только в этих дебрях – что проку?
– Между садом грёз и погостом
протори для ближнего тропку.
– Между садом грёз и погостом
мы идём, но не выбираем…
– Проживи так скорбно и просто,
чтобы смерть показалась раем.
|
|
РУССКИЙ ДИАЛОГ
– Не обижен силой и ростом,
только в этих дебрях – что проку?
– Между садом грёз и погостом
протори для ближнего тропку.
– Между садом грёз и погостом
мы идём, но не выбираем…
– Проживи так скорбно и просто,
чтобы смерть показалась раем.
|
|
РУССКИЙ ДИАЛОГ
– Не обижен силой и ростом,
только в этих дебрях – что проку?
– Между садом грёз и погостом
протори для ближнего тропку.
– Между садом грёз и погостом
мы идём, но не выбираем…
– Проживи так скорбно и просто,
чтобы смерть показалась раем.
|
|
РУССКИЙ ДИАЛОГ
– Не обижен силой и ростом,
только в этих дебрях – что проку?
– Между садом грёз и погостом
протори для ближнего тропку.
– Между садом грёз и погостом
мы идём, но не выбираем…
– Проживи так скорбно и просто,
чтобы смерть показалась раем.
|
|
РУССКИЙ ДИАЛОГ
– Не обижен силой и ростом,
только в этих дебрях – что проку?
– Между садом грёз и погостом
протори для ближнего тропку.
– Между садом грёз и погостом
мы идём, но не выбираем…
– Проживи так скорбно и просто,
чтобы смерть показалась раем.
|
|
Татьяна АИСТ, Калифорния
Поэт, прозаик, переводчик, профессор китайской философии и религии. Род. в 1956 г. в Ленинграде. На Западе с 1989 г. Автор книг: "Китайская грамота" (на русском, английском и китайском языках), 1996; "Япония под снегом», 2009 и др.
|
|
Татьяна АИСТ, Калифорния
Поэт, прозаик, переводчик, профессор китайской философии и религии. Род. в 1956 г. в Ленинграде. На Западе с 1989 г. Автор книг: "Китайская грамота" (на русском, английском и китайском языках), 1996; "Япония под снегом», 2009 и др.
|
|
Татьяна АИСТ, Калифорния
Поэт, прозаик, переводчик, профессор китайской философии и религии. Род. в 1956 г. в Ленинграде. На Западе с 1989 г. Автор книг: "Китайская грамота" (на русском, английском и китайском языках), 1996; "Япония под снегом», 2009 и др.
|
|
Татьяна АИСТ, Калифорния
Поэт, прозаик, переводчик, профессор китайской философии и религии. Род. в 1956 г. в Ленинграде. На Западе с 1989 г. Автор книг: "Китайская грамота" (на русском, английском и китайском языках), 1996; "Япония под снегом», 2009 и др.
|
|
Татьяна АИСТ, Калифорния
Поэт, прозаик, переводчик, профессор китайской философии и религии. Род. в 1956 г. в Ленинграде. На Западе с 1989 г. Автор книг: "Китайская грамота" (на русском, английском и китайском языках), 1996; "Япония под снегом», 2009 и др.
|
|
Татьяна АИСТ, Калифорния
Поэт, прозаик, переводчик, профессор китайской философии и религии. Род. в 1956 г. в Ленинграде. На Западе с 1989 г. Автор книг: "Китайская грамота" (на русском, английском и китайском языках), 1996; "Япония под снегом», 2009 и др.
|
|
Татьяна АИСТ, Калифорния
Поэт, прозаик, переводчик, профессор китайской философии и религии. Род. в 1956 г. в Ленинграде. На Западе с 1989 г. Автор книг: "Китайская грамота" (на русском, английском и китайском языках), 1996; "Япония под снегом», 2009 и др.
|
|
ИЗ ЦИКЛА «СТИХИ О БЕЗВРЕМЕНЬИ»
***
О, безумие! Снова и снова
Незнакомку искать в снегах!
И, знакомое слыша слово,
Вновь на снежных сгорать кострах.
Этот город рождён для метели
И для гибели многих сердец,
Страшно движутся чёрные ели
И несут свой белый венец.
Их навершия – словно храмы,
Из древесной густой темноты,
Выгоняемые стволами
Вместо пёстрой земной листвы.
***
Глохнет день в своём собственном шуме,
Слепнут стены в своей белизне,
Нева в своём каменном трюме
Качает траву на дне.
Ближе всех к небесам голубым
На гербах медведи и львы,
И, как дикое стадо бизонов,
Ходят голуби на газонах.
***
Вы начнёте мои тетради читать,
Потом, когда я умру,
С чувством – "Боже! Живут же и там!"
У заехавшего в Кострому.
Я знаю, что я поживу –
Теперь уже вашим трудом –
Когда, чтобы век воскресить по ножу,
Мы с вами вместе прочтём
Наскальный реестрик дел
Желавшей признанья души
Не больше, чем бык, оставляющий след
На камне в Тувинской глуши.
***
Бог свидетель, я и не спорю.
За сиянье судьбы золотой,
Я себе никогда не присвою
Королевский синтаксис твой,
И образность случайная моя,
И мир мой небогатый,
И весь мой дар — что я была,
Что я была когда-то.
***
Великого князя Сергея
На Пряжке стоит дворец.
Становится сразу теплее,
Если гулять в декабре
С "маленькой" водки в кармане,
А как подойдёшь к крыльцу –
Так сразу продлишь ожиданья
Мёрзнувших там, на плацу!
***
По сумраку невских дворов
Ступаю в белых носках.
Земля тяжела, как творог,
Тропинка в кустах узка.
У входа в подъезд – площадка
Как берег пруда пуста,
Потрясённая страшной догадкой
Темноты в глубине куста.
***
Уже в июле листва устала
На ветках сада молчать и жить.
Уже в июле она не знала –
Кого за радость благодарить?
В ней стало биться – сильней, сильней,
Что даже птицы ушли с ветвей,
В ней стало рваться – вот-вот, вот-вот
Мир захлебнётся моей листвой!
***
Вот тишиной и зеленью над рынком
Сменился гул, и стало – гладь.
В душе открылась полая тростинка
Другую жизнь впивать и воспевать.
Соткалась гладь из пёстрого расклада
Людей в тени, услышавших – "Втяни
Ноздрями звук божественной прохлады —
И это всё, что у тебя в груди!"
***
Как светел твой дом, Господь!
Хоть давно он оставлен тобой.
Куполов твоих синяя гроздь,
Белый, как ствол, собор.
И качает, словно кадило,
Тополя перед входом ветер,
И вера не прекратилась,
Пока зацветает клевер.
|
|
ИЗ ЦИКЛА «СТИХИ О БЕЗВРЕМЕНЬИ»
***
О, безумие! Снова и снова
Незнакомку искать в снегах!
И, знакомое слыша слово,
Вновь на снежных сгорать кострах.
Этот город рождён для метели
И для гибели многих сердец,
Страшно движутся чёрные ели
И несут свой белый венец.
Их навершия – словно храмы,
Из древесной густой темноты,
Выгоняемые стволами
Вместо пёстрой земной листвы.
***
Глохнет день в своём собственном шуме,
Слепнут стены в своей белизне,
Нева в своём каменном трюме
Качает траву на дне.
Ближе всех к небесам голубым
На гербах медведи и львы,
И, как дикое стадо бизонов,
Ходят голуби на газонах.
***
Вы начнёте мои тетради читать,
Потом, когда я умру,
С чувством – "Боже! Живут же и там!"
У заехавшего в Кострому.
Я знаю, что я поживу –
Теперь уже вашим трудом –
Когда, чтобы век воскресить по ножу,
Мы с вами вместе прочтём
Наскальный реестрик дел
Желавшей признанья души
Не больше, чем бык, оставляющий след
На камне в Тувинской глуши.
***
Бог свидетель, я и не спорю.
За сиянье судьбы золотой,
Я себе никогда не присвою
Королевский синтаксис твой,
И образность случайная моя,
И мир мой небогатый,
И весь мой дар — что я была,
Что я была когда-то.
***
Великого князя Сергея
На Пряжке стоит дворец.
Становится сразу теплее,
Если гулять в декабре
С "маленькой" водки в кармане,
А как подойдёшь к крыльцу –
Так сразу продлишь ожиданья
Мёрзнувших там, на плацу!
***
По сумраку невских дворов
Ступаю в белых носках.
Земля тяжела, как творог,
Тропинка в кустах узка.
У входа в подъезд – площадка
Как берег пруда пуста,
Потрясённая страшной догадкой
Темноты в глубине куста.
***
Уже в июле листва устала
На ветках сада молчать и жить.
Уже в июле она не знала –
Кого за радость благодарить?
В ней стало биться – сильней, сильней,
Что даже птицы ушли с ветвей,
В ней стало рваться – вот-вот, вот-вот
Мир захлебнётся моей листвой!
***
Вот тишиной и зеленью над рынком
Сменился гул, и стало – гладь.
В душе открылась полая тростинка
Другую жизнь впивать и воспевать.
Соткалась гладь из пёстрого расклада
Людей в тени, услышавших – "Втяни
Ноздрями звук божественной прохлады —
И это всё, что у тебя в груди!"
***
Как светел твой дом, Господь!
Хоть давно он оставлен тобой.
Куполов твоих синяя гроздь,
Белый, как ствол, собор.
И качает, словно кадило,
Тополя перед входом ветер,
И вера не прекратилась,
Пока зацветает клевер.
|
|
ИЗ ЦИКЛА «СТИХИ О БЕЗВРЕМЕНЬИ»
***
О, безумие! Снова и снова
Незнакомку искать в снегах!
И, знакомое слыша слово,
Вновь на снежных сгорать кострах.
Этот город рождён для метели
И для гибели многих сердец,
Страшно движутся чёрные ели
И несут свой белый венец.
Их навершия – словно храмы,
Из древесной густой темноты,
Выгоняемые стволами
Вместо пёстрой земной листвы.
***
Глохнет день в своём собственном шуме,
Слепнут стены в своей белизне,
Нева в своём каменном трюме
Качает траву на дне.
Ближе всех к небесам голубым
На гербах медведи и львы,
И, как дикое стадо бизонов,
Ходят голуби на газонах.
***
Вы начнёте мои тетради читать,
Потом, когда я умру,
С чувством – "Боже! Живут же и там!"
У заехавшего в Кострому.
Я знаю, что я поживу –
Теперь уже вашим трудом –
Когда, чтобы век воскресить по ножу,
Мы с вами вместе прочтём
Наскальный реестрик дел
Желавшей признанья души
Не больше, чем бык, оставляющий след
На камне в Тувинской глуши.
***
Бог свидетель, я и не спорю.
За сиянье судьбы золотой,
Я себе никогда не присвою
Королевский синтаксис твой,
И образность случайная моя,
И мир мой небогатый,
И весь мой дар — что я была,
Что я была когда-то.
***
Великого князя Сергея
На Пряжке стоит дворец.
Становится сразу теплее,
Если гулять в декабре
С "маленькой" водки в кармане,
А как подойдёшь к крыльцу –
Так сразу продлишь ожиданья
Мёрзнувших там, на плацу!
***
По сумраку невских дворов
Ступаю в белых носках.
Земля тяжела, как творог,
Тропинка в кустах узка.
У входа в подъезд – площадка
Как берег пруда пуста,
Потрясённая страшной догадкой
Темноты в глубине куста.
***
Уже в июле листва устала
На ветках сада молчать и жить.
Уже в июле она не знала –
Кого за радость благодарить?
В ней стало биться – сильней, сильней,
Что даже птицы ушли с ветвей,
В ней стало рваться – вот-вот, вот-вот
Мир захлебнётся моей листвой!
***
Вот тишиной и зеленью над рынком
Сменился гул, и стало – гладь.
В душе открылась полая тростинка
Другую жизнь впивать и воспевать.
Соткалась гладь из пёстрого расклада
Людей в тени, услышавших – "Втяни
Ноздрями звук божественной прохлады —
И это всё, что у тебя в груди!"
***
Как светел твой дом, Господь!
Хоть давно он оставлен тобой.
Куполов твоих синяя гроздь,
Белый, как ствол, собор.
И качает, словно кадило,
Тополя перед входом ветер,
И вера не прекратилась,
Пока зацветает клевер.
|
|
ИЗ ЦИКЛА «СТИХИ О БЕЗВРЕМЕНЬИ»
***
О, безумие! Снова и снова
Незнакомку искать в снегах!
И, знакомое слыша слово,
Вновь на снежных сгорать кострах.
Этот город рождён для метели
И для гибели многих сердец,
Страшно движутся чёрные ели
И несут свой белый венец.
Их навершия – словно храмы,
Из древесной густой темноты,
Выгоняемые стволами
Вместо пёстрой земной листвы.
***
Глохнет день в своём собственном шуме,
Слепнут стены в своей белизне,
Нева в своём каменном трюме
Качает траву на дне.
Ближе всех к небесам голубым
На гербах медведи и львы,
И, как дикое стадо бизонов,
Ходят голуби на газонах.
***
Вы начнёте мои тетради читать,
Потом, когда я умру,
С чувством – "Боже! Живут же и там!"
У заехавшего в Кострому.
Я знаю, что я поживу –
Теперь уже вашим трудом –
Когда, чтобы век воскресить по ножу,
Мы с вами вместе прочтём
Наскальный реестрик дел
Желавшей признанья души
Не больше, чем бык, оставляющий след
На камне в Тувинской глуши.
***
Бог свидетель, я и не спорю.
За сиянье судьбы золотой,
Я себе никогда не присвою
Королевский синтаксис твой,
И образность случайная моя,
И мир мой небогатый,
И весь мой дар — что я была,
Что я была когда-то.
***
Великого князя Сергея
На Пряжке стоит дворец.
Становится сразу теплее,
Если гулять в декабре
С "маленькой" водки в кармане,
А как подойдёшь к крыльцу –
Так сразу продлишь ожиданья
Мёрзнувших там, на плацу!
***
По сумраку невских дворов
Ступаю в белых носках.
Земля тяжела, как творог,
Тропинка в кустах узка.
У входа в подъезд – площадка
Как берег пруда пуста,
Потрясённая страшной догадкой
Темноты в глубине куста.
***
Уже в июле листва устала
На ветках сада молчать и жить.
Уже в июле она не знала –
Кого за радость благодарить?
В ней стало биться – сильней, сильней,
Что даже птицы ушли с ветвей,
В ней стало рваться – вот-вот, вот-вот
Мир захлебнётся моей листвой!
***
Вот тишиной и зеленью над рынком
Сменился гул, и стало – гладь.
В душе открылась полая тростинка
Другую жизнь впивать и воспевать.
Соткалась гладь из пёстрого расклада
Людей в тени, услышавших – "Втяни
Ноздрями звук божественной прохлады —
И это всё, что у тебя в груди!"
***
Как светел твой дом, Господь!
Хоть давно он оставлен тобой.
Куполов твоих синяя гроздь,
Белый, как ствол, собор.
И качает, словно кадило,
Тополя перед входом ветер,
И вера не прекратилась,
Пока зацветает клевер.
|
|
ИЗ ЦИКЛА «СТИХИ О БЕЗВРЕМЕНЬИ»
***
О, безумие! Снова и снова
Незнакомку искать в снегах!
И, знакомое слыша слово,
Вновь на снежных сгорать кострах.
Этот город рождён для метели
И для гибели многих сердец,
Страшно движутся чёрные ели
И несут свой белый венец.
Их навершия – словно храмы,
Из древесной густой темноты,
Выгоняемые стволами
Вместо пёстрой земной листвы.
***
Глохнет день в своём собственном шуме,
Слепнут стены в своей белизне,
Нева в своём каменном трюме
Качает траву на дне.
Ближе всех к небесам голубым
На гербах медведи и львы,
И, как дикое стадо бизонов,
Ходят голуби на газонах.
***
Вы начнёте мои тетради читать,
Потом, когда я умру,
С чувством – "Боже! Живут же и там!"
У заехавшего в Кострому.
Я знаю, что я поживу –
Теперь уже вашим трудом –
Когда, чтобы век воскресить по ножу,
Мы с вами вместе прочтём
Наскальный реестрик дел
Желавшей признанья души
Не больше, чем бык, оставляющий след
На камне в Тувинской глуши.
***
Бог свидетель, я и не спорю.
За сиянье судьбы золотой,
Я себе никогда не присвою
Королевский синтаксис твой,
И образность случайная моя,
И мир мой небогатый,
И весь мой дар — что я была,
Что я была когда-то.
***
Великого князя Сергея
На Пряжке стоит дворец.
Становится сразу теплее,
Если гулять в декабре
С "маленькой" водки в кармане,
А как подойдёшь к крыльцу –
Так сразу продлишь ожиданья
Мёрзнувших там, на плацу!
***
По сумраку невских дворов
Ступаю в белых носках.
Земля тяжела, как творог,
Тропинка в кустах узка.
У входа в подъезд – площадка
Как берег пруда пуста,
Потрясённая страшной догадкой
Темноты в глубине куста.
***
Уже в июле листва устала
На ветках сада молчать и жить.
Уже в июле она не знала –
Кого за радость благодарить?
В ней стало биться – сильней, сильней,
Что даже птицы ушли с ветвей,
В ней стало рваться – вот-вот, вот-вот
Мир захлебнётся моей листвой!
***
Вот тишиной и зеленью над рынком
Сменился гул, и стало – гладь.
В душе открылась полая тростинка
Другую жизнь впивать и воспевать.
Соткалась гладь из пёстрого расклада
Людей в тени, услышавших – "Втяни
Ноздрями звук божественной прохлады —
И это всё, что у тебя в груди!"
***
Как светел твой дом, Господь!
Хоть давно он оставлен тобой.
Куполов твоих синяя гроздь,
Белый, как ствол, собор.
И качает, словно кадило,
Тополя перед входом ветер,
И вера не прекратилась,
Пока зацветает клевер.
|
|
ИЗ ЦИКЛА «СТИХИ О БЕЗВРЕМЕНЬИ»
***
О, безумие! Снова и снова
Незнакомку искать в снегах!
И, знакомое слыша слово,
Вновь на снежных сгорать кострах.
Этот город рождён для метели
И для гибели многих сердец,
Страшно движутся чёрные ели
И несут свой белый венец.
Их навершия – словно храмы,
Из древесной густой темноты,
Выгоняемые стволами
Вместо пёстрой земной листвы.
***
Глохнет день в своём собственном шуме,
Слепнут стены в своей белизне,
Нева в своём каменном трюме
Качает траву на дне.
Ближе всех к небесам голубым
На гербах медведи и львы,
И, как дикое стадо бизонов,
Ходят голуби на газонах.
***
Вы начнёте мои тетради читать,
Потом, когда я умру,
С чувством – "Боже! Живут же и там!"
У заехавшего в Кострому.
Я знаю, что я поживу –
Теперь уже вашим трудом –
Когда, чтобы век воскресить по ножу,
Мы с вами вместе прочтём
Наскальный реестрик дел
Желавшей признанья души
Не больше, чем бык, оставляющий след
На камне в Тувинской глуши.
***
Бог свидетель, я и не спорю.
За сиянье судьбы золотой,
Я себе никогда не присвою
Королевский синтаксис твой,
И образность случайная моя,
И мир мой небогатый,
И весь мой дар — что я была,
Что я была когда-то.
***
Великого князя Сергея
На Пряжке стоит дворец.
Становится сразу теплее,
Если гулять в декабре
С "маленькой" водки в кармане,
А как подойдёшь к крыльцу –
Так сразу продлишь ожиданья
Мёрзнувших там, на плацу!
***
По сумраку невских дворов
Ступаю в белых носках.
Земля тяжела, как творог,
Тропинка в кустах узка.
У входа в подъезд – площадка
Как берег пруда пуста,
Потрясённая страшной догадкой
Темноты в глубине куста.
***
Уже в июле листва устала
На ветках сада молчать и жить.
Уже в июле она не знала –
Кого за радость благодарить?
В ней стало биться – сильней, сильней,
Что даже птицы ушли с ветвей,
В ней стало рваться – вот-вот, вот-вот
Мир захлебнётся моей листвой!
***
Вот тишиной и зеленью над рынком
Сменился гул, и стало – гладь.
В душе открылась полая тростинка
Другую жизнь впивать и воспевать.
Соткалась гладь из пёстрого расклада
Людей в тени, услышавших – "Втяни
Ноздрями звук божественной прохлады —
И это всё, что у тебя в груди!"
***
Как светел твой дом, Господь!
Хоть давно он оставлен тобой.
Куполов твоих синяя гроздь,
Белый, как ствол, собор.
И качает, словно кадило,
Тополя перед входом ветер,
И вера не прекратилась,
Пока зацветает клевер.
|
|
ИЗ ЦИКЛА «СТИХИ О БЕЗВРЕМЕНЬИ»
***
О, безумие! Снова и снова
Незнакомку искать в снегах!
И, знакомое слыша слово,
Вновь на снежных сгорать кострах.
Этот город рождён для метели
И для гибели многих сердец,
Страшно движутся чёрные ели
И несут свой белый венец.
Их навершия – словно храмы,
Из древесной густой темноты,
Выгоняемые стволами
Вместо пёстрой земной листвы.
***
Глохнет день в своём собственном шуме,
Слепнут стены в своей белизне,
Нева в своём каменном трюме
Качает траву на дне.
Ближе всех к небесам голубым
На гербах медведи и львы,
И, как дикое стадо бизонов,
Ходят голуби на газонах.
***
Вы начнёте мои тетради читать,
Потом, когда я умру,
С чувством – "Боже! Живут же и там!"
У заехавшего в Кострому.
Я знаю, что я поживу –
Теперь уже вашим трудом –
Когда, чтобы век воскресить по ножу,
Мы с вами вместе прочтём
Наскальный реестрик дел
Желавшей признанья души
Не больше, чем бык, оставляющий след
На камне в Тувинской глуши.
***
Бог свидетель, я и не спорю.
За сиянье судьбы золотой,
Я себе никогда не присвою
Королевский синтаксис твой,
И образность случайная моя,
И мир мой небогатый,
И весь мой дар — что я была,
Что я была когда-то.
***
Великого князя Сергея
На Пряжке стоит дворец.
Становится сразу теплее,
Если гулять в декабре
С "маленькой" водки в кармане,
А как подойдёшь к крыльцу –
Так сразу продлишь ожиданья
Мёрзнувших там, на плацу!
***
По сумраку невских дворов
Ступаю в белых носках.
Земля тяжела, как творог,
Тропинка в кустах узка.
У входа в подъезд – площадка
Как берег пруда пуста,
Потрясённая страшной догадкой
Темноты в глубине куста.
***
Уже в июле листва устала
На ветках сада молчать и жить.
Уже в июле она не знала –
Кого за радость благодарить?
В ней стало биться – сильней, сильней,
Что даже птицы ушли с ветвей,
В ней стало рваться – вот-вот, вот-вот
Мир захлебнётся моей листвой!
***
Вот тишиной и зеленью над рынком
Сменился гул, и стало – гладь.
В душе открылась полая тростинка
Другую жизнь впивать и воспевать.
Соткалась гладь из пёстрого расклада
Людей в тени, услышавших – "Втяни
Ноздрями звук божественной прохлады —
И это всё, что у тебя в груди!"
***
Как светел твой дом, Господь!
Хоть давно он оставлен тобой.
Куполов твоих синяя гроздь,
Белый, как ствол, собор.
И качает, словно кадило,
Тополя перед входом ветер,
И вера не прекратилась,
Пока зацветает клевер.
|
|
ИЗ ЦИКЛА «ЯПОНИЯ ПОД СНЕГОМ»
***
С интервалом
Ровно в мой вздох
Иволга поёт.
***
Не печалься о том,
Что со мной не делил
Хлеб и кров.
Мы с тобою делили
Луну.
***
Быстро растёт бамбук,
Еще быстрее река.
Яблоня ярко цветёт,
Ярче – Луна.
***
Весна.
С боку на бок ворочаюсь,
Пытаясь уснуть.
С благодарностью вспоминаю
Зимние вечера.
***
Снежное поле.
Можешь увидеть что хочешь.
Японию
Или Россию.
***
Когда тело стареет,
Оно теряет силу.
Когда дружба стареет –
Наоборот.
***
Первая седина
В твоих волосах,
Как первые жёлтые листья
На моём любимом клёне.
***
На переднем стекле машины
Лист кленовый грозится штрафом:
Присуждаю вас
К ста минутам прогулки
В осенних лесах!
|
|
ИЗ ЦИКЛА «ЯПОНИЯ ПОД СНЕГОМ»
***
С интервалом
Ровно в мой вздох
Иволга поёт.
***
Не печалься о том,
Что со мной не делил
Хлеб и кров.
Мы с тобою делили
Луну.
***
Быстро растёт бамбук,
Еще быстрее река.
Яблоня ярко цветёт,
Ярче – Луна.
***
Весна.
С боку на бок ворочаюсь,
Пытаясь уснуть.
С благодарностью вспоминаю
Зимние вечера.
***
Снежное поле.
Можешь увидеть что хочешь.
Японию
Или Россию.
***
Когда тело стареет,
Оно теряет силу.
Когда дружба стареет –
Наоборот.
***
Первая седина
В твоих волосах,
Как первые жёлтые листья
На моём любимом клёне.
***
На переднем стекле машины
Лист кленовый грозится штрафом:
Присуждаю вас
К ста минутам прогулки
В осенних лесах!
|
|
ИЗ ЦИКЛА «ЯПОНИЯ ПОД СНЕГОМ»
***
С интервалом
Ровно в мой вздох
Иволга поёт.
***
Не печалься о том,
Что со мной не делил
Хлеб и кров.
Мы с тобою делили
Луну.
***
Быстро растёт бамбук,
Еще быстрее река.
Яблоня ярко цветёт,
Ярче – Луна.
***
Весна.
С боку на бок ворочаюсь,
Пытаясь уснуть.
С благодарностью вспоминаю
Зимние вечера.
***
Снежное поле.
Можешь увидеть что хочешь.
Японию
Или Россию.
***
Когда тело стареет,
Оно теряет силу.
Когда дружба стареет –
Наоборот.
***
Первая седина
В твоих волосах,
Как первые жёлтые листья
На моём любимом клёне.
***
На переднем стекле машины
Лист кленовый грозится штрафом:
Присуждаю вас
К ста минутам прогулки
В осенних лесах!
|
|
