|
2013-Черняк, Вилен
КРУГОВАЯ ДИАГРАММА
Возьмите круг. Разбив его на части,
Как делят торт, чтоб угостить им всех,
Сиреневым закрасьте сектор «Счастье»
И голубою краской сектор «Смех»,
«Тоску» – зеленым, для нее не новым,
Для «Ожиданья» годен желтый цвет,
Где «Нежность», примените цвет лиловый,
Оранжевый – где «Сила и расцвет».
Покрасьте «Стойкость» цветом вишни спелой,
А черным «Горе» (кто его избег?).
Для помыслов и планов нужен белый,
Они всегда чисты как белый снег.
Надежды сектор в розовый покрасьте,
Пусть розовые сбудутся мечты,
Для красного найдите сектор страсти,
Манящей, но коварной красоты.
Где сектор «Будни», примените серый,
Он там, где дней обычных суета.
Во времени меняются размеры,
Но остаются прежними цвета.
На стенку лист повесив с диаграммой,
На склоне лет увидите на нем,
Что «Смех» и «Нежность» стойки и упрямы,
И страсти цвет воюет с серым днем.
Что торжествуют краски те, что броски,
В них золотом блестит грядущий день,
И что бессильна черная полоска
На ожиданье счастья бросить тень.
ЛУНАТИК
Стихи, сочиненные ночью,
Они, как туман на ветру,
Легко распадаются в клочья
Как только глаза я протру
И сброшу льняные покровы
Несложным движеньем руки.
Я днем не припомню ни слова
Из снившейся ночью строки.
Она была послана свыше
С припиской: «Прочти и забудь!».
Лунатики ходят по крышам,
Упасть не боятся ничуть.
И я, как лунатик, шагаю
Над пропастью старых обид,
Слагаю, слагаю, слагаю,
Чтоб утром простить и забыть.
НА БАЛКОНЕ
Сидеть и разбираться с ложью,
Заполнившей газетный лист,
И наблюдать, как мелкой дрожью
Дрожит осенний кипарис,
Как прячутся в ветвях колибри,
От всех свою скрывая масть,
Как тучи движутся по-рыбьи
И смотрят вниз, боясь упасть,
Надеяться, а вдруг случится
Что не случалось никогда,
И ждать, пока не загорится,
В вечерних сумерках звезда,
И радоваться ей, рожденной
Чтобы нести неяркий свет,
Но знать, что ложь непобежденной
Таится в ворохе газет.
ЧЕРНЯК, Вилен, Вест Голливуд (West Hollywood). Поэт и переводчик. Род. в 1934 г. в Харькове. В США с 2000 г. Автор книг: «Разные слова», (2006); «Памятные даты», 2009. Публикации в альманахах, антологиях США, Украины и Израиля.
|
|
2013-Черняк, Вилен
КРУГОВАЯ ДИАГРАММА
Возьмите круг. Разбив его на части,
Как делят торт, чтоб угостить им всех,
Сиреневым закрасьте сектор «Счастье»
И голубою краской сектор «Смех»,
«Тоску» – зеленым, для нее не новым,
Для «Ожиданья» годен желтый цвет,
Где «Нежность», примените цвет лиловый,
Оранжевый – где «Сила и расцвет».
Покрасьте «Стойкость» цветом вишни спелой,
А черным «Горе» (кто его избег?).
Для помыслов и планов нужен белый,
Они всегда чисты как белый снег.
Надежды сектор в розовый покрасьте,
Пусть розовые сбудутся мечты,
Для красного найдите сектор страсти,
Манящей, но коварной красоты.
Где сектор «Будни», примените серый,
Он там, где дней обычных суета.
Во времени меняются размеры,
Но остаются прежними цвета.
На стенку лист повесив с диаграммой,
На склоне лет увидите на нем,
Что «Смех» и «Нежность» стойки и упрямы,
И страсти цвет воюет с серым днем.
Что торжествуют краски те, что броски,
В них золотом блестит грядущий день,
И что бессильна черная полоска
На ожиданье счастья бросить тень.
ЛУНАТИК
Стихи, сочиненные ночью,
Они, как туман на ветру,
Легко распадаются в клочья
Как только глаза я протру
И сброшу льняные покровы
Несложным движеньем руки.
Я днем не припомню ни слова
Из снившейся ночью строки.
Она была послана свыше
С припиской: «Прочти и забудь!».
Лунатики ходят по крышам,
Упасть не боятся ничуть.
И я, как лунатик, шагаю
Над пропастью старых обид,
Слагаю, слагаю, слагаю,
Чтоб утром простить и забыть.
НА БАЛКОНЕ
Сидеть и разбираться с ложью,
Заполнившей газетный лист,
И наблюдать, как мелкой дрожью
Дрожит осенний кипарис,
Как прячутся в ветвях колибри,
От всех свою скрывая масть,
Как тучи движутся по-рыбьи
И смотрят вниз, боясь упасть,
Надеяться, а вдруг случится
Что не случалось никогда,
И ждать, пока не загорится,
В вечерних сумерках звезда,
И радоваться ей, рожденной
Чтобы нести неяркий свет,
Но знать, что ложь непобежденной
Таится в ворохе газет.
ЧЕРНЯК, Вилен, Вест Голливуд (West Hollywood). Поэт и переводчик. Род. в 1934 г. в Харькове. В США с 2000 г. Автор книг: «Разные слова», (2006); «Памятные даты», 2009. Публикации в альманахах, антологиях США, Украины и Израиля.
|
|
2014Вилен ЧЕРНЯК
К 80-летию со дня рождения
Украинская ночь
В черном бархате советской ночи,
В бархате всемирной пустоты,
Всё поют блаженных жен родные очи,
Всё цветут бессмертные цветы.
О. Мандельштам
Знаю ли я украинскую ночь?
«Нет! – отвечаю, – ее я не знаю.
По месту жительства ночи от прочих
Я до сих пор еще не отличаю».
Прошлое в даль отступает и призраком
Кажется в свете глухой ностальгии.
Ночи свои разделяю по признаку –
Ночи с тобою и все остальные.
Помню ли я Гидропарка огни,
Что различимы с Владимирской горки?
Помню ли я украинские дни?
Помню! Хоть многие были и горьки.
Здесь совершенно иная страна,
Свиты со временем новые гнезда.
Здесь непривычна по форме луна,
Здесь по-другому повернуты звезды.
Но не прогонишь и прошлое прочь,
Гнать я его не хочу и не смею.
Знаю одно: украинская ночь
Этой, бессонной, гораздо темнее.
ГАЛУТ
Был ли глас вопиющего криком
Или хрипом в безумной ночи,
Но центурии в серых туниках
Не боялись кровавить мечи.
И с тех пор я свою Одиссею
Продолжаю, открытый ветрам.
Я на пашнях Галута рассеян
С той поры, как разрушен был Храм.
Всё равно мне, весна или осень,
Тишина или птицы поют,
Я зерном в эти пашни заброшен
С той поры как отправлен в Галут.
И под солнцем чужим прорастая,
Устремляюсь в безбрежный простор,
Прославляем, любим, проклинаем
И ведомый толпой на костер.
Пусть и многое мне обломилось
В каждом новом моем далеке,
Где едва ли не главная милость –
Говорить на чужом языке,
Ароматы садов ощущаю
И пожарищ обугленных дым.
Ну, не знаю родного! Не знаю!
Тот, что был, тот и стал мне родным.
Никогда ничего не менялось
На моих бесконечных путях.
Я судьбе благодарен за малость –
Что живет моих предков очаг,
Тот, куда не добраться пока мне
По дорогам, открытым ветрам,
Где стена из тяжелого камня
Ограждает мечеть, а не Храм.
Снимается кино
Как будто бы трясиною по пояс
Засосан, оплетен и обезножен,
Как будто твой уже уходит поезд,
И ты никак догнать его не можешь,
Вскочить, и от натуги чуть не лопнув,
Забросить чемоданы друг на друга,
И лица озабоченные, в окнах,
Освободить мгновенно от испуга,
И, с облегченьем развалясь на полке,
Почувствовать, как всем суставам больно.
Расслабиться. Но режиссер в бейсболке
Не даст остыть. Он скажет: «Стоп! Довольно!»
Он скажет: «Начинаем всё сначала»,
Он скажет: «На тебя мне жалко пленки»,
Он скажет: «Ты сыграй, чтобы кричало,
Чтоб я поверил в перспективность гонки,
Чтоб я поверил, ты не обезножен».
Пусть в эту мудрость верят неофиты,
Когда, как шашку выхватив из ножен,
«Мотор!», он скажет, и зажгут софиты.
Ну, а тебе за все твои седины,
За годы, что оставлены без боя,
Дарован только этот миг единый,
Когда ты будешь просто сам собою
И своему мгновенью на экране
Поклонишься потом прощально в пояс.
Как говорил герой известной драмы:
– Уходит жизнь.
Что ж говорить про поезд.
Последняя капля
Когда змей-искуситель с шипеньем гюрзы
За собою повел на крючке,
Ты во мне растворилась как капли грозы
Растворяются в сонной реке.
Когда понял, что ты не мираж, не обман,
А последний приют для меня,
Я в тебе растворился, как синий туман
Растворяется в мареве дня.
Где твое, где мое? Ни границ, ни оград,
Ни поросшей травою межи,
Перемешан и взболтан судьбою стократ
Наш сосуд под названием жизнь.
В нем под светом слепящим безоблачных дней
Не различишь оставшихся дней,
Но последняя капля на высохшем дне
Будет нашей – твоей и моей.
ЧЕРНЯК, Вилен, Вест Голливуд (West Hollywood). Поэт и переводчик. Род. в 1934 г. в Харькове. В США с 2000 г. Автор книг: «Разные слова», 2006; «Памятные даты», 2009. «Связь времен», 2013. Публикации в альманахах, антологиях США, Украины и Израиля.
|
|
2015-Вилен ЧЕРНЯК
ГАУДИ
Вы видели красивей Барселоны?
А я не видел, сколько ни живу.
Над морем белоснежные колонны,
Где состоялось с нею рандеву.
Дни плавания быстро пролетели
(А много ль сухопутных впереди?)
Бесчисленные фризы, капители
И вдруг – мираж в пустыне – Гауди.
Двадцатый век, вторгаясь ледоколом,
Ломает лед классических красот.
Я трепещу как бабочка, наколот,
Нет, как пчела, увязшая меж сот.
Он на меня гигантским осьминогом,
А я себе: – Смотри и не дыши!
Я, растекаясь, размышлял о многом.
А мастер – о бессмертии души.
Чтоб ей витать в пространстве за стенами,
Изваянными дерзкою рукой,
Стекающими серыми волнами
С небес на землю бурною рекой.
Чтоб ей, бессмертной, жить с другими в месте,
Где каменный на крыше создан сад,
Влетать и вылетать сквозь тьму отверстий,
Какими щедро оснащен фасад.
Мне не бывать повторно в Барселоне,
Свой век я так добуду, не спеша,
Зато я знаю, где, в каком районе
Поселится потом моя душа.
А вы, когда круиз причалит к суше
И замаячит Рамбла впереди,
По грешную мою придите душу.
Вот адрес: Барселона, Гауди.
ПРАЗДНИК ОКТЯБРЯ
Когда октябрь показывает спину,
Последней сценой завершая пьесу,
Он нам дарует день Хеллоуина,
Веселый праздник и святых, и бесов.
Веселый праздник с тыквой златобокой,
Внутри которой чертик держит свечку
И, озорно подмигивая оком,
Невинной притворяется овечкой.
В обычный день и бес, и бесенята,
И черт с рогами, с бородой зеленой
Меня обходят улицей десятой.
Сегодня мы идем одной колонной.
В шеренгах наших не найдется бреши,
Куда ступить незваною ногою,
Направо от меня косматый леший,
Налево ступа с Бабою-ягою.
Мы шествуем, от музыки балдея,
Густой толпой, визжащей и ревущей,
Где добрый притворяется злодеем,
Злой добряком, а слабый всемогущим.
И меж зевак упорно продираясь,
Всеобщим лицедейством увлеченный,
Я в эту ночь поэтом наряжаюсь
Как прежде наряжался я ученым.
Я притворяюсь, что из лавра свитый
Венок – моя законная награда
И что за мною преданная свита,
Которая внимать безмерно рада.
Наутро станут образы незримы,
К подножью буден снова сложат стяги,
Как только снимут маски, смоют гримы
И в офисы пойдут листать бумаги.
Растаявшей в рассветной дымке свите
Я прохриплю осипшею трубою:
– Я притворялся. Вы меня простите.
Позвольте мне побыть самим собою.
ЗАСТОЛЬЯ
Нет оснований для сомненья,
Как не бывало их вчера,
Когда к застолью приглашенье
Мной принималось на ура,
Когда и в будний день стаканы
Гремели, музыкой звуча,
И разносол был сочным, пряным,
Солёным был назло врачам.
Проплыли под крылом отроги
Скалистых гор, пески пустынь,
И, погрозивши пальцем строгим,
Мне календарь велел: – Остынь!
Я не хотел, но вскоре понял,
Что отгремел уже салют,
И стало больше в рационе
Невредных для здоровья блюд.
И лишь торжественная дата
За нашим праздничным столом
Звенит не чашкою щербатой,
А мелодичным хрусталем.
Зато и слаще предвкушенье
И из-под пробки лёгкий дым.
Нет оснований для сомненья,
Что я по-прежнему любим.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
Лия ЧЕРНЯКОВА, Милуоки, штат Висконсин
Поэт, автор песен. Родилась в Харькове. Окончила Харьковский Государственный Университет. Автор сборника стихов «Записки на сфинкском». Участник поэтических фестивалей и бардовских слётов в Америке и Украине.Член клуба писателей Нью-Йорка и КСП-Мидвест.
|
|
ЗАЗЕРКАЛЬЕ
1 (черновик)
Свет мой, скажи где твоё зазеркалье,
Гаснет волна за какими зрачками,
Ходит война, не найдя твоей кельи,
Топчет осколки.
Точит, течёт синевою проточной,
Резким толчком упирается в точку,
Залп конфетти из пугалки потешной...
Липко и скользко...
Лузгает, лязгает, ласково ляжет
Рядом с любым рядовым этой пашни,
Вылижет наголо, начисто срежет...
Гадко и страшно.
2 (зазеркалье)
Средь скользких тем и острых тем
Мы не нужны ни тем, ни тем,
Здесь только тени в тесноте
Гадючьей свадьбы,
Да надрывается метель
Над ворохом забытых тел,
Где всех страстней, к своей черте
Не опоздать бы.
Не тем, не там и не о том
Червями слов набитым ртом
Молчим в проклятом шапито
Под маской мима.
Под пыткой медленного сна,
Под залпом истины до дна,
Пред полным залом, где она
Проходит мимо.
Не те – и взрывы конфетти –
В упор – не те и не спасти,
И только "господи, прости"
На том наречии,
Которым стелется волна,
Когда, пьяна и солона,
Она вздымает небо на
Стальные плечи.
3 (не по-русски)
Я говорю на суахили
В такт октябрю словами сухими,
Вслед главарю чёрной земли:
Времени нет – мы на мели
Всех, кто без имени – замели,
Всех, кто на голову выше – обрили,
Разве мы так договорились?
Так и смеюсь глазами сухими -
Выдать боюсь на суахили,
Дети Рахили и дети Ра,
Вас, расношёрстная детвора,
Рано ушедшая со двора
С первым рассветом, сказавшим "Пора".
Разве мне вынести это, хилой,
Как же мне вырасти из суахили.
Расы и распри, красная кровь.
Раз, ещё раз – разрываю строй.
Два – выжимаю из тела страх.
Выход опаснее чем игра.
Выдох – я вас не хочу терять,
Тайный мой брат и моя сестра,
Дети Рахили и дети Ра.
|
|
ЗАЗЕРКАЛЬЕ
1 (черновик)
Свет мой, скажи где твоё зазеркалье,
Гаснет волна за какими зрачками,
Ходит война, не найдя твоей кельи,
Топчет осколки.
Точит, течёт синевою проточной,
Резким толчком упирается в точку,
Залп конфетти из пугалки потешной...
Липко и скользко...
Лузгает, лязгает, ласково ляжет
Рядом с любым рядовым этой пашни,
Вылижет наголо, начисто срежет...
Гадко и страшно.
2 (зазеркалье)
Средь скользких тем и острых тем
Мы не нужны ни тем, ни тем,
Здесь только тени в тесноте
Гадючьей свадьбы,
Да надрывается метель
Над ворохом забытых тел,
Где всех страстней, к своей черте
Не опоздать бы.
Не тем, не там и не о том
Червями слов набитым ртом
Молчим в проклятом шапито
Под маской мима.
Под пыткой медленного сна,
Под залпом истины до дна,
Пред полным залом, где она
Проходит мимо.
Не те – и взрывы конфетти –
В упор – не те и не спасти,
И только "господи, прости"
На том наречии,
Которым стелется волна,
Когда, пьяна и солона,
Она вздымает небо на
Стальные плечи.
3 (не по-русски)
Я говорю на суахили
В такт октябрю словами сухими,
Вслед главарю чёрной земли:
Времени нет – мы на мели
Всех, кто без имени – замели,
Всех, кто на голову выше – обрили,
Разве мы так договорились?
Так и смеюсь глазами сухими -
Выдать боюсь на суахили,
Дети Рахили и дети Ра,
Вас, расношёрстная детвора,
Рано ушедшая со двора
С первым рассветом, сказавшим "Пора".
Разве мне вынести это, хилой,
Как же мне вырасти из суахили.
Расы и распри, красная кровь.
Раз, ещё раз – разрываю строй.
Два – выжимаю из тела страх.
Выход опаснее чем игра.
Выдох – я вас не хочу терять,
Тайный мой брат и моя сестра,
Дети Рахили и дети Ра.
|
|
ЗАЗЕРКАЛЬЕ
1 (черновик)
Свет мой, скажи где твоё зазеркалье,
Гаснет волна за какими зрачками,
Ходит война, не найдя твоей кельи,
Топчет осколки.
Точит, течёт синевою проточной,
Резким толчком упирается в точку,
Залп конфетти из пугалки потешной...
Липко и скользко...
Лузгает, лязгает, ласково ляжет
Рядом с любым рядовым этой пашни,
Вылижет наголо, начисто срежет...
Гадко и страшно.
2 (зазеркалье)
Средь скользких тем и острых тем
Мы не нужны ни тем, ни тем,
Здесь только тени в тесноте
Гадючьей свадьбы,
Да надрывается метель
Над ворохом забытых тел,
Где всех страстней, к своей черте
Не опоздать бы.
Не тем, не там и не о том
Червями слов набитым ртом
Молчим в проклятом шапито
Под маской мима.
Под пыткой медленного сна,
Под залпом истины до дна,
Пред полным залом, где она
Проходит мимо.
Не те – и взрывы конфетти –
В упор – не те и не спасти,
И только "господи, прости"
На том наречии,
Которым стелется волна,
Когда, пьяна и солона,
Она вздымает небо на
Стальные плечи.
3 (не по-русски)
Я говорю на суахили
В такт октябрю словами сухими,
Вслед главарю чёрной земли:
Времени нет – мы на мели
Всех, кто без имени – замели,
Всех, кто на голову выше – обрили,
Разве мы так договорились?
Так и смеюсь глазами сухими -
Выдать боюсь на суахили,
Дети Рахили и дети Ра,
Вас, расношёрстная детвора,
Рано ушедшая со двора
С первым рассветом, сказавшим "Пора".
Разве мне вынести это, хилой,
Как же мне вырасти из суахили.
Расы и распри, красная кровь.
Раз, ещё раз – разрываю строй.
Два – выжимаю из тела страх.
Выход опаснее чем игра.
Выдох – я вас не хочу терять,
Тайный мой брат и моя сестра,
Дети Рахили и дети Ра.
|
|
ЗАЗЕРКАЛЬЕ
1 (черновик)
Свет мой, скажи где твоё зазеркалье,
Гаснет волна за какими зрачками,
Ходит война, не найдя твоей кельи,
Топчет осколки.
Точит, течёт синевою проточной,
Резким толчком упирается в точку,
Залп конфетти из пугалки потешной...
Липко и скользко...
Лузгает, лязгает, ласково ляжет
Рядом с любым рядовым этой пашни,
Вылижет наголо, начисто срежет...
Гадко и страшно.
2 (зазеркалье)
Средь скользких тем и острых тем
Мы не нужны ни тем, ни тем,
Здесь только тени в тесноте
Гадючьей свадьбы,
Да надрывается метель
Над ворохом забытых тел,
Где всех страстней, к своей черте
Не опоздать бы.
Не тем, не там и не о том
Червями слов набитым ртом
Молчим в проклятом шапито
Под маской мима.
Под пыткой медленного сна,
Под залпом истины до дна,
Пред полным залом, где она
Проходит мимо.
Не те – и взрывы конфетти –
В упор – не те и не спасти,
И только "господи, прости"
На том наречии,
Которым стелется волна,
Когда, пьяна и солона,
Она вздымает небо на
Стальные плечи.
3 (не по-русски)
Я говорю на суахили
В такт октябрю словами сухими,
Вслед главарю чёрной земли:
Времени нет – мы на мели
Всех, кто без имени – замели,
Всех, кто на голову выше – обрили,
Разве мы так договорились?
Так и смеюсь глазами сухими -
Выдать боюсь на суахили,
Дети Рахили и дети Ра,
Вас, расношёрстная детвора,
Рано ушедшая со двора
С первым рассветом, сказавшим "Пора".
Разве мне вынести это, хилой,
Как же мне вырасти из суахили.
Расы и распри, красная кровь.
Раз, ещё раз – разрываю строй.
Два – выжимаю из тела страх.
Выход опаснее чем игра.
Выдох – я вас не хочу терять,
Тайный мой брат и моя сестра,
Дети Рахили и дети Ра.
|
|
ЗАЗЕРКАЛЬЕ
1 (черновик)
Свет мой, скажи где твоё зазеркалье,
Гаснет волна за какими зрачками,
Ходит война, не найдя твоей кельи,
Топчет осколки.
Точит, течёт синевою проточной,
Резким толчком упирается в точку,
Залп конфетти из пугалки потешной...
Липко и скользко...
Лузгает, лязгает, ласково ляжет
Рядом с любым рядовым этой пашни,
Вылижет наголо, начисто срежет...
Гадко и страшно.
2 (зазеркалье)
Средь скользких тем и острых тем
Мы не нужны ни тем, ни тем,
Здесь только тени в тесноте
Гадючьей свадьбы,
Да надрывается метель
Над ворохом забытых тел,
Где всех страстней, к своей черте
Не опоздать бы.
Не тем, не там и не о том
Червями слов набитым ртом
Молчим в проклятом шапито
Под маской мима.
Под пыткой медленного сна,
Под залпом истины до дна,
Пред полным залом, где она
Проходит мимо.
Не те – и взрывы конфетти –
В упор – не те и не спасти,
И только "господи, прости"
На том наречии,
Которым стелется волна,
Когда, пьяна и солона,
Она вздымает небо на
Стальные плечи.
3 (не по-русски)
Я говорю на суахили
В такт октябрю словами сухими,
Вслед главарю чёрной земли:
Времени нет – мы на мели
Всех, кто без имени – замели,
Всех, кто на голову выше – обрили,
Разве мы так договорились?
Так и смеюсь глазами сухими -
Выдать боюсь на суахили,
Дети Рахили и дети Ра,
Вас, расношёрстная детвора,
Рано ушедшая со двора
С первым рассветом, сказавшим "Пора".
Разве мне вынести это, хилой,
Как же мне вырасти из суахили.
Расы и распри, красная кровь.
Раз, ещё раз – разрываю строй.
Два – выжимаю из тела страх.
Выход опаснее чем игра.
Выдох – я вас не хочу терять,
Тайный мой брат и моя сестра,
Дети Рахили и дети Ра.
|
|
ЗАЗЕРКАЛЬЕ
1 (черновик)
Свет мой, скажи где твоё зазеркалье,
Гаснет волна за какими зрачками,
Ходит война, не найдя твоей кельи,
Топчет осколки.
Точит, течёт синевою проточной,
Резким толчком упирается в точку,
Залп конфетти из пугалки потешной...
Липко и скользко...
Лузгает, лязгает, ласково ляжет
Рядом с любым рядовым этой пашни,
Вылижет наголо, начисто срежет...
Гадко и страшно.
2 (зазеркалье)
Средь скользких тем и острых тем
Мы не нужны ни тем, ни тем,
Здесь только тени в тесноте
Гадючьей свадьбы,
Да надрывается метель
Над ворохом забытых тел,
Где всех страстней, к своей черте
Не опоздать бы.
Не тем, не там и не о том
Червями слов набитым ртом
Молчим в проклятом шапито
Под маской мима.
Под пыткой медленного сна,
Под залпом истины до дна,
Пред полным залом, где она
Проходит мимо.
Не те – и взрывы конфетти –
В упор – не те и не спасти,
И только "господи, прости"
На том наречии,
Которым стелется волна,
Когда, пьяна и солона,
Она вздымает небо на
Стальные плечи.
3 (не по-русски)
Я говорю на суахили
В такт октябрю словами сухими,
Вслед главарю чёрной земли:
Времени нет – мы на мели
Всех, кто без имени – замели,
Всех, кто на голову выше – обрили,
Разве мы так договорились?
Так и смеюсь глазами сухими -
Выдать боюсь на суахили,
Дети Рахили и дети Ра,
Вас, расношёрстная детвора,
Рано ушедшая со двора
С первым рассветом, сказавшим "Пора".
Разве мне вынести это, хилой,
Как же мне вырасти из суахили.
Расы и распри, красная кровь.
Раз, ещё раз – разрываю строй.
Два – выжимаю из тела страх.
Выход опаснее чем игра.
Выдох – я вас не хочу терять,
Тайный мой брат и моя сестра,
Дети Рахили и дети Ра.
|
|
ЗАЗЕРКАЛЬЕ
1 (черновик)
Свет мой, скажи где твоё зазеркалье,
Гаснет волна за какими зрачками,
Ходит война, не найдя твоей кельи,
Топчет осколки.
Точит, течёт синевою проточной,
Резким толчком упирается в точку,
Залп конфетти из пугалки потешной...
Липко и скользко...
Лузгает, лязгает, ласково ляжет
Рядом с любым рядовым этой пашни,
Вылижет наголо, начисто срежет...
Гадко и страшно.
2 (зазеркалье)
Средь скользких тем и острых тем
Мы не нужны ни тем, ни тем,
Здесь только тени в тесноте
Гадючьей свадьбы,
Да надрывается метель
Над ворохом забытых тел,
Где всех страстней, к своей черте
Не опоздать бы.
Не тем, не там и не о том
Червями слов набитым ртом
Молчим в проклятом шапито
Под маской мима.
Под пыткой медленного сна,
Под залпом истины до дна,
Пред полным залом, где она
Проходит мимо.
Не те – и взрывы конфетти –
В упор – не те и не спасти,
И только "господи, прости"
На том наречии,
Которым стелется волна,
Когда, пьяна и солона,
Она вздымает небо на
Стальные плечи.
3 (не по-русски)
Я говорю на суахили
В такт октябрю словами сухими,
Вслед главарю чёрной земли:
Времени нет – мы на мели
Всех, кто без имени – замели,
Всех, кто на голову выше – обрили,
Разве мы так договорились?
Так и смеюсь глазами сухими -
Выдать боюсь на суахили,
Дети Рахили и дети Ра,
Вас, расношёрстная детвора,
Рано ушедшая со двора
С первым рассветом, сказавшим "Пора".
Разве мне вынести это, хилой,
Как же мне вырасти из суахили.
Расы и распри, красная кровь.
Раз, ещё раз – разрываю строй.
Два – выжимаю из тела страх.
Выход опаснее чем игра.
Выдох – я вас не хочу терять,
Тайный мой брат и моя сестра,
Дети Рахили и дети Ра.
|
|
ЭТОТ САД
снег без причины
поседели за чашкой молчанья.
разменяли слова на значенья.
но, мой свет, если выбор случаен,
эта соль, этот голос зачем мне?
не ответом, но вольным зачином
под надрезом коры перочинным
проступает едва различимым
соком радость, и ей не дано
пониманье, что снег без причины
на висках не растает весной.
Этот сад
М.Г.
Собираю по камню торжественный сад,
Где лишь время течёт, где лишь тени лежат
На песчинках его молчаливых.
Где нам миг просыпаться счастливым.
Только кремнем под сердце, мечтой на разрыв
Этот сад – высекание божьей искры,
Этот сад, это камня на камне.
И, наполнясь небесной его густотой,
Пью из чаши надтреснутой первый глоток.
Застываю с пустыми руками
|
|
ЭТОТ САД
снег без причины
поседели за чашкой молчанья.
разменяли слова на значенья.
но, мой свет, если выбор случаен,
эта соль, этот голос зачем мне?
не ответом, но вольным зачином
под надрезом коры перочинным
проступает едва различимым
соком радость, и ей не дано
пониманье, что снег без причины
на висках не растает весной.
Этот сад
М.Г.
Собираю по камню торжественный сад,
Где лишь время течёт, где лишь тени лежат
На песчинках его молчаливых.
Где нам миг просыпаться счастливым.
Только кремнем под сердце, мечтой на разрыв
Этот сад – высекание божьей искры,
Этот сад, это камня на камне.
И, наполнясь небесной его густотой,
Пью из чаши надтреснутой первый глоток.
Застываю с пустыми руками
|
|
ЭТОТ САД
снег без причины
поседели за чашкой молчанья.
разменяли слова на значенья.
но, мой свет, если выбор случаен,
эта соль, этот голос зачем мне?
не ответом, но вольным зачином
под надрезом коры перочинным
проступает едва различимым
соком радость, и ей не дано
пониманье, что снег без причины
на висках не растает весной.
Этот сад
М.Г.
Собираю по камню торжественный сад,
Где лишь время течёт, где лишь тени лежат
На песчинках его молчаливых.
Где нам миг просыпаться счастливым.
Только кремнем под сердце, мечтой на разрыв
Этот сад – высекание божьей искры,
Этот сад, это камня на камне.
И, наполнясь небесной его густотой,
Пью из чаши надтреснутой первый глоток.
Застываю с пустыми руками
|
|
ЭТОТ САД
снег без причины
поседели за чашкой молчанья.
разменяли слова на значенья.
но, мой свет, если выбор случаен,
эта соль, этот голос зачем мне?
не ответом, но вольным зачином
под надрезом коры перочинным
проступает едва различимым
соком радость, и ей не дано
пониманье, что снег без причины
на висках не растает весной.
Этот сад
М.Г.
Собираю по камню торжественный сад,
Где лишь время течёт, где лишь тени лежат
На песчинках его молчаливых.
Где нам миг просыпаться счастливым.
Только кремнем под сердце, мечтой на разрыв
Этот сад – высекание божьей искры,
Этот сад, это камня на камне.
И, наполнясь небесной его густотой,
Пью из чаши надтреснутой первый глоток.
Застываю с пустыми руками
|
|
ЭТОТ САД
снег без причины
поседели за чашкой молчанья.
разменяли слова на значенья.
но, мой свет, если выбор случаен,
эта соль, этот голос зачем мне?
не ответом, но вольным зачином
под надрезом коры перочинным
проступает едва различимым
соком радость, и ей не дано
пониманье, что снег без причины
на висках не растает весной.
Этот сад
М.Г.
Собираю по камню торжественный сад,
Где лишь время течёт, где лишь тени лежат
На песчинках его молчаливых.
Где нам миг просыпаться счастливым.
Только кремнем под сердце, мечтой на разрыв
Этот сад – высекание божьей искры,
Этот сад, это камня на камне.
И, наполнясь небесной его густотой,
Пью из чаши надтреснутой первый глоток.
Застываю с пустыми руками
|
|
ЭТОТ САД
снег без причины
поседели за чашкой молчанья.
разменяли слова на значенья.
но, мой свет, если выбор случаен,
эта соль, этот голос зачем мне?
не ответом, но вольным зачином
под надрезом коры перочинным
проступает едва различимым
соком радость, и ей не дано
пониманье, что снег без причины
на висках не растает весной.
Этот сад
М.Г.
Собираю по камню торжественный сад,
Где лишь время течёт, где лишь тени лежат
На песчинках его молчаливых.
Где нам миг просыпаться счастливым.
Только кремнем под сердце, мечтой на разрыв
Этот сад – высекание божьей искры,
Этот сад, это камня на камне.
И, наполнясь небесной его густотой,
Пью из чаши надтреснутой первый глоток.
Застываю с пустыми руками
|
|
ЭТОТ САД
снег без причины
поседели за чашкой молчанья.
разменяли слова на значенья.
но, мой свет, если выбор случаен,
эта соль, этот голос зачем мне?
не ответом, но вольным зачином
под надрезом коры перочинным
проступает едва различимым
соком радость, и ей не дано
пониманье, что снег без причины
на висках не растает весной.
Этот сад
М.Г.
Собираю по камню торжественный сад,
Где лишь время течёт, где лишь тени лежат
На песчинках его молчаливых.
Где нам миг просыпаться счастливым.
Только кремнем под сердце, мечтой на разрыв
Этот сад – высекание божьей искры,
Этот сад, это камня на камне.
И, наполнясь небесной его густотой,
Пью из чаши надтреснутой первый глоток.
Застываю с пустыми руками
|
|
ЕЩЁ НЕ
Это ещё не боль –
Некто, ломающий крылья,
Выдернув нас, как перья,
Затачивает с усильем,
Так, что остов искрит.
Это ещё не крик –
Нежно-цепкие пальцы
В омут слов окунают
До остановки дыханья,
До первой крови из горла,
Слёз анилиновой лжи.
Это ещё не жизнь,
На простыню, в горячке
Белой как снег бумаги,
Ритуальным узором
Тайного танго жалом
Наши тени ложатся
В жадном желаньи сметь.
Это ещё не смерть –
Клякса хвостом кометы,
Лист, беспощадно смятый,
Снова летит в ведро...
Сломанное перо.
|
|
ЕЩЁ НЕ
Это ещё не боль –
Некто, ломающий крылья,
Выдернув нас, как перья,
Затачивает с усильем,
Так, что остов искрит.
Это ещё не крик –
Нежно-цепкие пальцы
В омут слов окунают
До остановки дыханья,
До первой крови из горла,
Слёз анилиновой лжи.
Это ещё не жизнь,
На простыню, в горячке
Белой как снег бумаги,
Ритуальным узором
Тайного танго жалом
Наши тени ложатся
В жадном желаньи сметь.
Это ещё не смерть –
Клякса хвостом кометы,
Лист, беспощадно смятый,
Снова летит в ведро...
Сломанное перо.
|
|
ЕЩЁ НЕ
Это ещё не боль –
Некто, ломающий крылья,
Выдернув нас, как перья,
Затачивает с усильем,
Так, что остов искрит.
Это ещё не крик –
Нежно-цепкие пальцы
В омут слов окунают
До остановки дыханья,
До первой крови из горла,
Слёз анилиновой лжи.
Это ещё не жизнь,
На простыню, в горячке
Белой как снег бумаги,
Ритуальным узором
Тайного танго жалом
Наши тени ложатся
В жадном желаньи сметь.
Это ещё не смерть –
Клякса хвостом кометы,
Лист, беспощадно смятый,
Снова летит в ведро...
Сломанное перо.
|
|
ЕЩЁ НЕ
Это ещё не боль –
Некто, ломающий крылья,
Выдернув нас, как перья,
Затачивает с усильем,
Так, что остов искрит.
Это ещё не крик –
Нежно-цепкие пальцы
В омут слов окунают
До остановки дыханья,
До первой крови из горла,
Слёз анилиновой лжи.
Это ещё не жизнь,
На простыню, в горячке
Белой как снег бумаги,
Ритуальным узором
Тайного танго жалом
Наши тени ложатся
В жадном желаньи сметь.
Это ещё не смерть –
Клякса хвостом кометы,
Лист, беспощадно смятый,
Снова летит в ведро...
Сломанное перо.
|
|
ЕЩЁ НЕ
Это ещё не боль –
Некто, ломающий крылья,
Выдернув нас, как перья,
Затачивает с усильем,
Так, что остов искрит.
Это ещё не крик –
Нежно-цепкие пальцы
В омут слов окунают
До остановки дыханья,
До первой крови из горла,
Слёз анилиновой лжи.
Это ещё не жизнь,
На простыню, в горячке
Белой как снег бумаги,
Ритуальным узором
Тайного танго жалом
Наши тени ложатся
В жадном желаньи сметь.
Это ещё не смерть –
Клякса хвостом кометы,
Лист, беспощадно смятый,
Снова летит в ведро...
Сломанное перо.
|
|
ЕЩЁ НЕ
Это ещё не боль –
Некто, ломающий крылья,
Выдернув нас, как перья,
Затачивает с усильем,
Так, что остов искрит.
Это ещё не крик –
Нежно-цепкие пальцы
В омут слов окунают
До остановки дыханья,
До первой крови из горла,
Слёз анилиновой лжи.
Это ещё не жизнь,
На простыню, в горячке
Белой как снег бумаги,
Ритуальным узором
Тайного танго жалом
Наши тени ложатся
В жадном желаньи сметь.
Это ещё не смерть –
Клякса хвостом кометы,
Лист, беспощадно смятый,
Снова летит в ведро...
Сломанное перо.
|
|
ЕЩЁ НЕ
Это ещё не боль –
Некто, ломающий крылья,
Выдернув нас, как перья,
Затачивает с усильем,
Так, что остов искрит.
Это ещё не крик –
Нежно-цепкие пальцы
В омут слов окунают
До остановки дыханья,
До первой крови из горла,
Слёз анилиновой лжи.
Это ещё не жизнь,
На простыню, в горячке
Белой как снег бумаги,
Ритуальным узором
Тайного танго жалом
Наши тени ложатся
В жадном желаньи сметь.
Это ещё не смерть –
Клякса хвостом кометы,
Лист, беспощадно смятый,
Снова летит в ведро...
Сломанное перо.
|
|
ПО-ЗА
Поэзия – не просто поза.
Она во рту на вкус как «пой за
Гранью инобытия».
И вот, последняя пропойца,
Стоит в дверях судьба твоя,
И лыбится: «какая польза
От строчек точного вранья,
Пойдём, заглянем за края
страниц». И капли беспокойства
На дне слова её таят.
И тень сомненья и беды
Уже живёт в твоей котомке,
И лёд, весенний, звонкий, тонкий,
Готов принять твои следы.
И, оставляя свет в окне,
Ты устремляешься за ней.
________________
И всё темнее и больней,
Страшней, отчётливей и строже
Ложится путь на бездорожье.
Всё безнадежней. Всё верней
Тот поворот – петлёй на шею...
И лишь квадрат окна мишенью –
Ты прилетишь на этот свет,
Когда поймёшь, что смерти нет.
|
|
ПО-ЗА
Поэзия – не просто поза.
Она во рту на вкус как «пой за
Гранью инобытия».
И вот, последняя пропойца,
Стоит в дверях судьба твоя,
И лыбится: «какая польза
От строчек точного вранья,
Пойдём, заглянем за края
страниц». И капли беспокойства
На дне слова её таят.
И тень сомненья и беды
Уже живёт в твоей котомке,
И лёд, весенний, звонкий, тонкий,
Готов принять твои следы.
И, оставляя свет в окне,
Ты устремляешься за ней.
________________
И всё темнее и больней,
Страшней, отчётливей и строже
Ложится путь на бездорожье.
Всё безнадежней. Всё верней
Тот поворот – петлёй на шею...
И лишь квадрат окна мишенью –
Ты прилетишь на этот свет,
Когда поймёшь, что смерти нет.
|
|
ПО-ЗА
Поэзия – не просто поза.
Она во рту на вкус как «пой за
Гранью инобытия».
И вот, последняя пропойца,
Стоит в дверях судьба твоя,
И лыбится: «какая польза
От строчек точного вранья,
Пойдём, заглянем за края
страниц». И капли беспокойства
На дне слова её таят.
И тень сомненья и беды
Уже живёт в твоей котомке,
И лёд, весенний, звонкий, тонкий,
Готов принять твои следы.
И, оставляя свет в окне,
Ты устремляешься за ней.
________________
И всё темнее и больней,
Страшней, отчётливей и строже
Ложится путь на бездорожье.
Всё безнадежней. Всё верней
Тот поворот – петлёй на шею...
И лишь квадрат окна мишенью –
Ты прилетишь на этот свет,
Когда поймёшь, что смерти нет.
|
|
ПО-ЗА
Поэзия – не просто поза.
Она во рту на вкус как «пой за
Гранью инобытия».
И вот, последняя пропойца,
Стоит в дверях судьба твоя,
И лыбится: «какая польза
От строчек точного вранья,
Пойдём, заглянем за края
страниц». И капли беспокойства
На дне слова её таят.
И тень сомненья и беды
Уже живёт в твоей котомке,
И лёд, весенний, звонкий, тонкий,
Готов принять твои следы.
И, оставляя свет в окне,
Ты устремляешься за ней.
________________
И всё темнее и больней,
Страшней, отчётливей и строже
Ложится путь на бездорожье.
Всё безнадежней. Всё верней
Тот поворот – петлёй на шею...
И лишь квадрат окна мишенью –
Ты прилетишь на этот свет,
Когда поймёшь, что смерти нет.
|
|
ПО-ЗА
Поэзия – не просто поза.
Она во рту на вкус как «пой за
Гранью инобытия».
И вот, последняя пропойца,
Стоит в дверях судьба твоя,
И лыбится: «какая польза
От строчек точного вранья,
Пойдём, заглянем за края
страниц». И капли беспокойства
На дне слова её таят.
И тень сомненья и беды
Уже живёт в твоей котомке,
И лёд, весенний, звонкий, тонкий,
Готов принять твои следы.
И, оставляя свет в окне,
Ты устремляешься за ней.
________________
И всё темнее и больней,
Страшней, отчётливей и строже
Ложится путь на бездорожье.
Всё безнадежней. Всё верней
Тот поворот – петлёй на шею...
И лишь квадрат окна мишенью –
Ты прилетишь на этот свет,
Когда поймёшь, что смерти нет.
|
|
ПО-ЗА
Поэзия – не просто поза.
Она во рту на вкус как «пой за
Гранью инобытия».
И вот, последняя пропойца,
Стоит в дверях судьба твоя,
И лыбится: «какая польза
От строчек точного вранья,
Пойдём, заглянем за края
страниц». И капли беспокойства
На дне слова её таят.
И тень сомненья и беды
Уже живёт в твоей котомке,
И лёд, весенний, звонкий, тонкий,
Готов принять твои следы.
И, оставляя свет в окне,
Ты устремляешься за ней.
________________
И всё темнее и больней,
Страшней, отчётливей и строже
Ложится путь на бездорожье.
Всё безнадежней. Всё верней
Тот поворот – петлёй на шею...
И лишь квадрат окна мишенью –
Ты прилетишь на этот свет,
Когда поймёшь, что смерти нет.
|
|
ПО-ЗА
Поэзия – не просто поза.
Она во рту на вкус как «пой за
Гранью инобытия».
И вот, последняя пропойца,
Стоит в дверях судьба твоя,
И лыбится: «какая польза
От строчек точного вранья,
Пойдём, заглянем за края
страниц». И капли беспокойства
На дне слова её таят.
И тень сомненья и беды
Уже живёт в твоей котомке,
И лёд, весенний, звонкий, тонкий,
Готов принять твои следы.
И, оставляя свет в окне,
Ты устремляешься за ней.
________________
И всё темнее и больней,
Страшней, отчётливей и строже
Ложится путь на бездорожье.
Всё безнадежней. Всё верней
Тот поворот – петлёй на шею...
И лишь квадрат окна мишенью –
Ты прилетишь на этот свет,
Когда поймёшь, что смерти нет.
|
|
В ЛУЖЕ ЛЮБВИ...
Делать любовь из песка на пляже
Выстроить наскоро, дать прибою,
Ждать – вот волна за волною ляжет,
Слижет в негаданно голубое,
Небо над набережной, небрежно,
Наспех наброшенное. Халатик,
Полы распахивает, крылатым
Нам отворяя седьмой надежды
Пота сокровищницу потайную,
Горечь желанную, боль хмельную...
В бальную пыль опадают маски.
Музыки ветреными мазками
Осень смывает... сшивает насмерть
Током короткого замыканья.
В луже любви...
|
|
В ЛУЖЕ ЛЮБВИ...
Делать любовь из песка на пляже
Выстроить наскоро, дать прибою,
Ждать – вот волна за волною ляжет,
Слижет в негаданно голубое,
Небо над набережной, небрежно,
Наспех наброшенное. Халатик,
Полы распахивает, крылатым
Нам отворяя седьмой надежды
Пота сокровищницу потайную,
Горечь желанную, боль хмельную...
В бальную пыль опадают маски.
Музыки ветреными мазками
Осень смывает... сшивает насмерть
Током короткого замыканья.
В луже любви...
|
|
В ЛУЖЕ ЛЮБВИ...
Делать любовь из песка на пляже
Выстроить наскоро, дать прибою,
Ждать – вот волна за волною ляжет,
Слижет в негаданно голубое,
Небо над набережной, небрежно,
Наспех наброшенное. Халатик,
Полы распахивает, крылатым
Нам отворяя седьмой надежды
Пота сокровищницу потайную,
Горечь желанную, боль хмельную...
В бальную пыль опадают маски.
Музыки ветреными мазками
Осень смывает... сшивает насмерть
Током короткого замыканья.
В луже любви...
|
|
В ЛУЖЕ ЛЮБВИ...
Делать любовь из песка на пляже
Выстроить наскоро, дать прибою,
Ждать – вот волна за волною ляжет,
Слижет в негаданно голубое,
Небо над набережной, небрежно,
Наспех наброшенное. Халатик,
Полы распахивает, крылатым
Нам отворяя седьмой надежды
Пота сокровищницу потайную,
Горечь желанную, боль хмельную...
В бальную пыль опадают маски.
Музыки ветреными мазками
Осень смывает... сшивает насмерть
Током короткого замыканья.
В луже любви...
|
|
В ЛУЖЕ ЛЮБВИ...
Делать любовь из песка на пляже
Выстроить наскоро, дать прибою,
Ждать – вот волна за волною ляжет,
Слижет в негаданно голубое,
Небо над набережной, небрежно,
Наспех наброшенное. Халатик,
Полы распахивает, крылатым
Нам отворяя седьмой надежды
Пота сокровищницу потайную,
Горечь желанную, боль хмельную...
В бальную пыль опадают маски.
Музыки ветреными мазками
Осень смывает... сшивает насмерть
Током короткого замыканья.
В луже любви...
|
|
В ЛУЖЕ ЛЮБВИ...
Делать любовь из песка на пляже
Выстроить наскоро, дать прибою,
Ждать – вот волна за волною ляжет,
Слижет в негаданно голубое,
Небо над набережной, небрежно,
Наспех наброшенное. Халатик,
Полы распахивает, крылатым
Нам отворяя седьмой надежды
Пота сокровищницу потайную,
Горечь желанную, боль хмельную...
В бальную пыль опадают маски.
Музыки ветреными мазками
Осень смывает... сшивает насмерть
Током короткого замыканья.
В луже любви...
|
|
В ЛУЖЕ ЛЮБВИ...
Делать любовь из песка на пляже
Выстроить наскоро, дать прибою,
Ждать – вот волна за волною ляжет,
Слижет в негаданно голубое,
Небо над набережной, небрежно,
Наспех наброшенное. Халатик,
Полы распахивает, крылатым
Нам отворяя седьмой надежды
Пота сокровищницу потайную,
Горечь желанную, боль хмельную...
В бальную пыль опадают маски.
Музыки ветреными мазками
Осень смывает... сшивает насмерть
Током короткого замыканья.
В луже любви...
|
|
НАПРОТИВ ДРУГ ДРУГА
Мой суженый, суженный
до обсужденья в эфире
условий и тел,
мы одни не у дел в этом мире.
Они в этом мире одели нас в мили и мили
распутиц,
бессонниц.
Когда расстояния смяли
и вытек желток,
только мы устояли напротив
друг друга
и ждали сигнала,
но разве тогда мы узнали
друг друга?
Едва ли. Напротив,
нас смыло дыхания ливнем
без слёз и без смысла
без слов и без лишних истерик
мы вышли на берег
и каждый нашёл свою веру
и каждый вошёл в свою реку
и плыл по теченью.
Но если однажды судьба
переставит значенья
и даже душа
наконец перестанет смеяться
над каждой ошибкой,
чего же мы станем бояться?
И как мы расстанемся вновь,
чтоб к себе возвратиться,
мой суженый,
ряженный в перья несбыточной птицы,
украденной небом.
|
|
НАПРОТИВ ДРУГ ДРУГА
Мой суженый, суженный
до обсужденья в эфире
условий и тел,
мы одни не у дел в этом мире.
Они в этом мире одели нас в мили и мили
распутиц,
бессонниц.
Когда расстояния смяли
и вытек желток,
только мы устояли напротив
друг друга
и ждали сигнала,
но разве тогда мы узнали
друг друга?
Едва ли. Напротив,
нас смыло дыхания ливнем
без слёз и без смысла
без слов и без лишних истерик
мы вышли на берег
и каждый нашёл свою веру
и каждый вошёл в свою реку
и плыл по теченью.
Но если однажды судьба
переставит значенья
и даже душа
наконец перестанет смеяться
над каждой ошибкой,
чего же мы станем бояться?
И как мы расстанемся вновь,
чтоб к себе возвратиться,
мой суженый,
ряженный в перья несбыточной птицы,
украденной небом.
|
|
НАПРОТИВ ДРУГ ДРУГА
Мой суженый, суженный
до обсужденья в эфире
условий и тел,
мы одни не у дел в этом мире.
Они в этом мире одели нас в мили и мили
распутиц,
бессонниц.
Когда расстояния смяли
и вытек желток,
только мы устояли напротив
друг друга
и ждали сигнала,
но разве тогда мы узнали
друг друга?
Едва ли. Напротив,
нас смыло дыхания ливнем
без слёз и без смысла
без слов и без лишних истерик
мы вышли на берег
и каждый нашёл свою веру
и каждый вошёл в свою реку
и плыл по теченью.
Но если однажды судьба
переставит значенья
и даже душа
наконец перестанет смеяться
над каждой ошибкой,
чего же мы станем бояться?
И как мы расстанемся вновь,
чтоб к себе возвратиться,
мой суженый,
ряженный в перья несбыточной птицы,
украденной небом.
|
|
НАПРОТИВ ДРУГ ДРУГА
Мой суженый, суженный
до обсужденья в эфире
условий и тел,
мы одни не у дел в этом мире.
Они в этом мире одели нас в мили и мили
распутиц,
бессонниц.
Когда расстояния смяли
и вытек желток,
только мы устояли напротив
друг друга
и ждали сигнала,
но разве тогда мы узнали
друг друга?
Едва ли. Напротив,
нас смыло дыхания ливнем
без слёз и без смысла
без слов и без лишних истерик
мы вышли на берег
и каждый нашёл свою веру
и каждый вошёл в свою реку
и плыл по теченью.
Но если однажды судьба
переставит значенья
и даже душа
наконец перестанет смеяться
над каждой ошибкой,
чего же мы станем бояться?
И как мы расстанемся вновь,
чтоб к себе возвратиться,
мой суженый,
ряженный в перья несбыточной птицы,
украденной небом.
|
|
НАПРОТИВ ДРУГ ДРУГА
Мой суженый, суженный
до обсужденья в эфире
условий и тел,
мы одни не у дел в этом мире.
Они в этом мире одели нас в мили и мили
распутиц,
бессонниц.
Когда расстояния смяли
и вытек желток,
только мы устояли напротив
друг друга
и ждали сигнала,
но разве тогда мы узнали
друг друга?
Едва ли. Напротив,
нас смыло дыхания ливнем
без слёз и без смысла
без слов и без лишних истерик
мы вышли на берег
и каждый нашёл свою веру
и каждый вошёл в свою реку
и плыл по теченью.
Но если однажды судьба
переставит значенья
и даже душа
наконец перестанет смеяться
над каждой ошибкой,
чего же мы станем бояться?
И как мы расстанемся вновь,
чтоб к себе возвратиться,
мой суженый,
ряженный в перья несбыточной птицы,
украденной небом.
|
|
НАПРОТИВ ДРУГ ДРУГА
Мой суженый, суженный
до обсужденья в эфире
условий и тел,
мы одни не у дел в этом мире.
Они в этом мире одели нас в мили и мили
распутиц,
бессонниц.
Когда расстояния смяли
и вытек желток,
только мы устояли напротив
друг друга
и ждали сигнала,
но разве тогда мы узнали
друг друга?
Едва ли. Напротив,
нас смыло дыхания ливнем
без слёз и без смысла
без слов и без лишних истерик
мы вышли на берег
и каждый нашёл свою веру
и каждый вошёл в свою реку
и плыл по теченью.
Но если однажды судьба
переставит значенья
и даже душа
наконец перестанет смеяться
над каждой ошибкой,
чего же мы станем бояться?
И как мы расстанемся вновь,
чтоб к себе возвратиться,
мой суженый,
ряженный в перья несбыточной птицы,
украденной небом.
|
|
НАПРОТИВ ДРУГ ДРУГА
Мой суженый, суженный
до обсужденья в эфире
условий и тел,
мы одни не у дел в этом мире.
Они в этом мире одели нас в мили и мили
распутиц,
бессонниц.
Когда расстояния смяли
и вытек желток,
только мы устояли напротив
друг друга
и ждали сигнала,
но разве тогда мы узнали
друг друга?
Едва ли. Напротив,
нас смыло дыхания ливнем
без слёз и без смысла
без слов и без лишних истерик
мы вышли на берег
и каждый нашёл свою веру
и каждый вошёл в свою реку
и плыл по теченью.
Но если однажды судьба
переставит значенья
и даже душа
наконец перестанет смеяться
над каждой ошибкой,
чего же мы станем бояться?
И как мы расстанемся вновь,
чтоб к себе возвратиться,
мой суженый,
ряженный в перья несбыточной птицы,
украденной небом.
|
|
-
почти сказка странствий
Не ткачиха, а пряха.
Не верит, не ждет, а крадет.
Не станок, а иголка на черную воду падет,
Соскользнет по кругам,
По волнам неприкрытого сна,
И войдет тишина
В подноготную паузу,
В пазуху, логово лжи...
И растает, как жизнь.
метра 2
Не осталось, мой друг,
ни одной неопознанной ноты.
От и до, милый друг,
аты-баты, какие дебаты?
Лишь вчера из костра
мы таскали такие дебюты,
Но подбиты все бабки
по шляпки. Асфальт подмели.
Нам с тобой метра два до земли
в несвободном полете –
это долго ли? Коротко ли?
Это долго ли, коротко?
Нет ни слезы, ни ответа.
Это мысли пускаются в пляс
с коченеющих веток,
Это падают листья в цене –
Позолота в пыли.
Это шорохом, шепотом
все что в словах не смогли.
Это жадная синь заплывает
мечтою багрянца,
Это сорвана снежная маска
неравного танца
на неровном дыханье,
смешно это. Страшно ли?
Приглашаю. Проверим.
У нас метра два до земли.
Где...
Убегая из дома,
где плоть – только плата за свет,
Где пробитое платье
навылет истрачено молью,
Где тебя развенчали
в любой неудавшейся роли,
В печали и в радости,
в лени или в труде,
Где...
Где ты будешь баюкать полымя,
Полоумной мечты дитя,
По каким камням дробиться,
Голову очертя,
Биться в чьи открытые двери,
Что за звери тебя сожрут,
Кто сдерет с тебя кожу,
Нежную, как кору,
И заставит журчать
Живой водой тамбурин,
И уж если хочешь молчать,
Говори,
Как кусать будешь губы,
Растресканные сургучом,
Будто все ни при чем,
делать вид, что всё нипочем,
В тех полях, где каждый воин
всегда один
По каким квадратам ходить?
И, поклявшись остолбенеть,
Но не повернуть назад,
Как ты будешь смотреть
В разбитых окон глаза?
непрямая речь!
"Не любовь" – говорит, – "хочу, а войну."
"Я тону" – молчу, – "я тону.
Осторожно – дыханием губ не коснусь –
Дай в глаза на память взгляну.
Дай нырнуть в эту сладкую муть,
В эту жуть.
А что будет потом – не скажу".
И когда солнце в лужу стечет по ножу,
И забьет как рыба хвостом,
И когда, безоружен и окружен,
Вдруг к своим пробьется росток,
И когда разорвется граната в груди
На стеклянном и скользком ветру.
"все как надо" – спокойно отвечу, – "иди.
Я осколки потом соберу".
этот город...
Вылупившись из Вавилона,
Вряд ли вернуться в лоно
Сломанных слов, на ложе
Клятв его односложных,
Шепотов многослойных.
Выжившим из Вавилона,
Выжатым сном соленым,
Потом в его постели,
Ржавым клопом на теле,
Нотой лимонной в теме
Падших до Вавилона,
Впавших в его колена,
До седьмого каленья
Вере его паленой
Подносивших поленья,
Ставшим его законом,
Правдой его граненой,
Свистом его каменьев
В воздухе раскаленном,
Черным яблоком солнца,
Сорванным с небосклона,
Лечь. И обжечь ладони
Третьего Вавилона.
само-летное
Это на языке люблю
Волны ластятся к кораблю,
Как атоллы и острова
Замирают в морях слова.
А на рифе "не уходи"
Сердце выскочит из груди
Дикой кошкой – надежд испить
В лужах солнечных черепиц.
Это на языке люблю
Я которую ночь не сплю,
А взлетаю под облака
На шальных его пузырьках.
СКазка
Смерть моя, Снежная Королева,
Славная, та полынья что слева,
Так тебе не к лицу...
Тело, слепо следуя беглецу,
Жизнь подводит к концу,
Но останавливается.
А то и заходит в тупик
По нужде там или попить,
А ему: терпи до дна, закуси удила,
А чем выть, так уж выдь в окно
В чем не мать родила.
Потому что такие дела, и такой расклад,
Так железная карта дорог на тебя легла.
И не твой это вовсе срок, и ничья вина
Но кому и какой в том прок,
Коль бела, нежна,
Ночь восходит на трон,
И никем не отражена, выжигает звезд имена.
Так сверни своих знамен золотую кровь,
И спустись в метро и там следи за игрой,
В ней хоть землю рой, хоть молча глаза закрой,
Первым будет второй,
Поскользнувшись, лечу с небес,
Плыву налегке по людской реке,
Cветом тайным горят в кулаке –
Письмена на злом и честном ее языке.
На нетающем языке.
|
|
-
почти сказка странствий
Не ткачиха, а пряха.
Не верит, не ждет, а крадет.
Не станок, а иголка на черную воду падет,
Соскользнет по кругам,
По волнам неприкрытого сна,
И войдет тишина
В подноготную паузу,
В пазуху, логово лжи...
И растает, как жизнь.
метра 2
Не осталось, мой друг,
ни одной неопознанной ноты.
От и до, милый друг,
аты-баты, какие дебаты?
Лишь вчера из костра
мы таскали такие дебюты,
Но подбиты все бабки
по шляпки. Асфальт подмели.
Нам с тобой метра два до земли
в несвободном полете –
это долго ли? Коротко ли?
Это долго ли, коротко?
Нет ни слезы, ни ответа.
Это мысли пускаются в пляс
с коченеющих веток,
Это падают листья в цене –
Позолота в пыли.
Это шорохом, шепотом
все что в словах не смогли.
Это жадная синь заплывает
мечтою багрянца,
Это сорвана снежная маска
неравного танца
на неровном дыханье,
смешно это. Страшно ли?
Приглашаю. Проверим.
У нас метра два до земли.
Где...
Убегая из дома,
где плоть – только плата за свет,
Где пробитое платье
навылет истрачено молью,
Где тебя развенчали
в любой неудавшейся роли,
В печали и в радости,
в лени или в труде,
Где...
Где ты будешь баюкать полымя,
Полоумной мечты дитя,
По каким камням дробиться,
Голову очертя,
Биться в чьи открытые двери,
Что за звери тебя сожрут,
Кто сдерет с тебя кожу,
Нежную, как кору,
И заставит журчать
Живой водой тамбурин,
И уж если хочешь молчать,
Говори,
Как кусать будешь губы,
Растресканные сургучом,
Будто все ни при чем,
делать вид, что всё нипочем,
В тех полях, где каждый воин
всегда один
По каким квадратам ходить?
И, поклявшись остолбенеть,
Но не повернуть назад,
Как ты будешь смотреть
В разбитых окон глаза?
непрямая речь!
"Не любовь" – говорит, – "хочу, а войну."
"Я тону" – молчу, – "я тону.
Осторожно – дыханием губ не коснусь –
Дай в глаза на память взгляну.
Дай нырнуть в эту сладкую муть,
В эту жуть.
А что будет потом – не скажу".
И когда солнце в лужу стечет по ножу,
И забьет как рыба хвостом,
И когда, безоружен и окружен,
Вдруг к своим пробьется росток,
И когда разорвется граната в груди
На стеклянном и скользком ветру.
"все как надо" – спокойно отвечу, – "иди.
Я осколки потом соберу".
этот город...
Вылупившись из Вавилона,
Вряд ли вернуться в лоно
Сломанных слов, на ложе
Клятв его односложных,
Шепотов многослойных.
Выжившим из Вавилона,
Выжатым сном соленым,
Потом в его постели,
Ржавым клопом на теле,
Нотой лимонной в теме
Падших до Вавилона,
Впавших в его колена,
До седьмого каленья
Вере его паленой
Подносивших поленья,
Ставшим его законом,
Правдой его граненой,
Свистом его каменьев
В воздухе раскаленном,
Черным яблоком солнца,
Сорванным с небосклона,
Лечь. И обжечь ладони
Третьего Вавилона.
само-летное
Это на языке люблю
Волны ластятся к кораблю,
Как атоллы и острова
Замирают в морях слова.
А на рифе "не уходи"
Сердце выскочит из груди
Дикой кошкой – надежд испить
В лужах солнечных черепиц.
Это на языке люблю
Я которую ночь не сплю,
А взлетаю под облака
На шальных его пузырьках.
СКазка
Смерть моя, Снежная Королева,
Славная, та полынья что слева,
Так тебе не к лицу...
Тело, слепо следуя беглецу,
Жизнь подводит к концу,
Но останавливается.
А то и заходит в тупик
По нужде там или попить,
А ему: терпи до дна, закуси удила,
А чем выть, так уж выдь в окно
В чем не мать родила.
Потому что такие дела, и такой расклад,
Так железная карта дорог на тебя легла.
И не твой это вовсе срок, и ничья вина
Но кому и какой в том прок,
Коль бела, нежна,
Ночь восходит на трон,
И никем не отражена, выжигает звезд имена.
Так сверни своих знамен золотую кровь,
И спустись в метро и там следи за игрой,
В ней хоть землю рой, хоть молча глаза закрой,
Первым будет второй,
Поскользнувшись, лечу с небес,
Плыву налегке по людской реке,
Cветом тайным горят в кулаке –
Письмена на злом и честном ее языке.
На нетающем языке.
|
|
-
почти сказка странствий
Не ткачиха, а пряха.
Не верит, не ждет, а крадет.
Не станок, а иголка на черную воду падет,
Соскользнет по кругам,
По волнам неприкрытого сна,
И войдет тишина
В подноготную паузу,
В пазуху, логово лжи...
И растает, как жизнь.
метра 2
Не осталось, мой друг,
ни одной неопознанной ноты.
От и до, милый друг,
аты-баты, какие дебаты?
Лишь вчера из костра
мы таскали такие дебюты,
Но подбиты все бабки
по шляпки. Асфальт подмели.
Нам с тобой метра два до земли
в несвободном полете –
это долго ли? Коротко ли?
Это долго ли, коротко?
Нет ни слезы, ни ответа.
Это мысли пускаются в пляс
с коченеющих веток,
Это падают листья в цене –
Позолота в пыли.
Это шорохом, шепотом
все что в словах не смогли.
Это жадная синь заплывает
мечтою багрянца,
Это сорвана снежная маска
неравного танца
на неровном дыханье,
смешно это. Страшно ли?
Приглашаю. Проверим.
У нас метра два до земли.
Где...
Убегая из дома,
где плоть – только плата за свет,
Где пробитое платье
навылет истрачено молью,
Где тебя развенчали
в любой неудавшейся роли,
В печали и в радости,
в лени или в труде,
Где...
Где ты будешь баюкать полымя,
Полоумной мечты дитя,
По каким камням дробиться,
Голову очертя,
Биться в чьи открытые двери,
Что за звери тебя сожрут,
Кто сдерет с тебя кожу,
Нежную, как кору,
И заставит журчать
Живой водой тамбурин,
И уж если хочешь молчать,
Говори,
Как кусать будешь губы,
Растресканные сургучом,
Будто все ни при чем,
делать вид, что всё нипочем,
В тех полях, где каждый воин
всегда один
По каким квадратам ходить?
И, поклявшись остолбенеть,
Но не повернуть назад,
Как ты будешь смотреть
В разбитых окон глаза?
непрямая речь!
"Не любовь" – говорит, – "хочу, а войну."
"Я тону" – молчу, – "я тону.
Осторожно – дыханием губ не коснусь –
Дай в глаза на память взгляну.
Дай нырнуть в эту сладкую муть,
В эту жуть.
А что будет потом – не скажу".
И когда солнце в лужу стечет по ножу,
И забьет как рыба хвостом,
И когда, безоружен и окружен,
Вдруг к своим пробьется росток,
И когда разорвется граната в груди
На стеклянном и скользком ветру.
"все как надо" – спокойно отвечу, – "иди.
Я осколки потом соберу".
этот город...
Вылупившись из Вавилона,
Вряд ли вернуться в лоно
Сломанных слов, на ложе
Клятв его односложных,
Шепотов многослойных.
Выжившим из Вавилона,
Выжатым сном соленым,
Потом в его постели,
Ржавым клопом на теле,
Нотой лимонной в теме
Падших до Вавилона,
Впавших в его колена,
До седьмого каленья
Вере его паленой
Подносивших поленья,
Ставшим его законом,
Правдой его граненой,
Свистом его каменьев
В воздухе раскаленном,
Черным яблоком солнца,
Сорванным с небосклона,
Лечь. И обжечь ладони
Третьего Вавилона.
само-летное
Это на языке люблю
Волны ластятся к кораблю,
Как атоллы и острова
Замирают в морях слова.
А на рифе "не уходи"
Сердце выскочит из груди
Дикой кошкой – надежд испить
В лужах солнечных черепиц.
Это на языке люблю
Я которую ночь не сплю,
А взлетаю под облака
На шальных его пузырьках.
СКазка
Смерть моя, Снежная Королева,
Славная, та полынья что слева,
Так тебе не к лицу...
Тело, слепо следуя беглецу,
Жизнь подводит к концу,
Но останавливается.
А то и заходит в тупик
По нужде там или попить,
А ему: терпи до дна, закуси удила,
А чем выть, так уж выдь в окно
В чем не мать родила.
Потому что такие дела, и такой расклад,
Так железная карта дорог на тебя легла.
И не твой это вовсе срок, и ничья вина
Но кому и какой в том прок,
Коль бела, нежна,
Ночь восходит на трон,
И никем не отражена, выжигает звезд имена.
Так сверни своих знамен золотую кровь,
И спустись в метро и там следи за игрой,
В ней хоть землю рой, хоть молча глаза закрой,
Первым будет второй,
Поскользнувшись, лечу с небес,
Плыву налегке по людской реке,
Cветом тайным горят в кулаке –
Письмена на злом и честном ее языке.
На нетающем языке.
|
|
Ксения ЛЫКИНА, Прага.
Профессиональная теннисистка, мастер спорта международного класса, будущий журналист. Родилась в Казани в 1990 году. Публиковалась в сборнике "Золотой Пегас". Автор сборника стихов "Посторонним вход воспрещён!"(Москва,2009). Пишет стихи и увлекается фотографией.
|
|
Ксения ЛЫКИНА, Прага.
Профессиональная теннисистка, мастер спорта международного класса, будущий журналист. Родилась в Казани в 1990 году. Публиковалась в сборнике "Золотой Пегас". Автор сборника стихов "Посторонним вход воспрещён!"(Москва,2009). Пишет стихи и увлекается фотографией.
|
|
Игорь Померанцев
ПОМЕРАНЦЕВ, Игорь, Прага. Родился в 1948 году в Саратове. Жил в Забайкалье и на Украине. Выпускник факультета романо-германской филологии Черновицкого государственного университета. Эмигрировал на Запад в 1978 году. Работал на радио Би-би-си, с 1987 года — на радиостанции “Свобода” (ведущий программы “Поверх барьеров”). Стихи и проза публиковались в российской и зарубежной периодике. Автор двух сборников стихов и книги эссе.
|
|
Игорь Чиннов
Игорь Владимирович ЧИННОВ (1909 -1996), русский поэт. Родился в Риге. С 1914 по 1922 г. жил в России, в Латвии, в Германии, в Париже. В 1962 г. переехал в США. Был профессором-славистом в Канзасском университете и в университете Вандербилта (г. Нэшвилл, штат Теннесси). Печататься начал в тридцатые годы в парижских «Числах». Стихи публиковались во многих эмигрантских периодических изданиях, в том числе в «Новом журнале», «Гранях», «Литературном современнике», «Континенте», в альманахе «Встречи», в нескольких зарубежных антологиях. Автор сборников стихотворений "Монолог", 1950; ’ "Линии", 1960; "Метафоры", 1968; "Партитура", 1970; "Композиция", 1972; "Пасторали", 1976; "Антитеза ", 1979; "Автограф" , 1984.
|
|
Игорь Чиннов
Игорь Владимирович ЧИННОВ (1909 -1996), русский поэт. Родился в Риге. С 1914 по 1922 г. жил в России, в Латвии, в Германии, в Париже. В 1962 г. переехал в США. Был профессором-славистом в Канзасском университете и в университете Вандербилта (г. Нэшвилл, штат Теннесси). Печататься начал в тридцатые годы в парижских «Числах». Стихи публиковались во многих эмигрантских периодических изданиях, в том числе в «Новом журнале», «Гранях», «Литературном современнике», «Континенте», в альманахе «Встречи», в нескольких зарубежных антологиях. Автор сборников стихотворений "Монолог", 1950; ’ "Линии", 1960; "Метафоры", 1968; "Партитура", 1970; "Композиция", 1972; "Пасторали", 1976; "Антитеза ", 1979; "Автограф" , 1984.
|
|
Игорь Чиннов
Игорь Владимирович ЧИННОВ (1909 -1996), русский поэт. Родился в Риге. С 1914 по 1922 г. жил в России, в Латвии, в Германии, в Париже. В 1962 г. переехал в США. Был профессором-славистом в Канзасском университете и в университете Вандербилта (г. Нэшвилл, штат Теннесси). Печататься начал в тридцатые годы в парижских «Числах». Стихи публиковались во многих эмигрантских периодических изданиях, в том числе в «Новом журнале», «Гранях», «Литературном современнике», «Континенте», в альманахе «Встречи», в нескольких зарубежных антологиях. Автор сборников стихотворений "Монолог", 1950; ’ "Линии", 1960; "Метафоры", 1968; "Партитура", 1970; "Композиция", 1972; "Пасторали", 1976; "Антитеза ", 1979; "Автограф" , 1984.
|
|
-
* * *
И луковица – жемчужина.
И финик – темный янтарь.
Собор – как жесткое кружево.
Дырявый, древний стихарь.
Акула в томатном соусе –
Коралл и мрамор, смотри!
И кружка пива, по совести
Топазовая внутри.
И взяв рыбешку копченую.
Что золота золотей,
Пошел к святому Антонию
Какой-то рыжий Антей.
Ну да – хотелось бессмертия,
И я запомнил навек
Трактир, собор, и безветрие,
И море, и вечер, и свет.
* * *
Облака облачаются
В золотое руно.
Широко разливается
Золотое вино.
Это бал небожителей,
Фестиваль, карнавал,
И доходит до зрителей,
Как скрипач заиграл.
И две бабочки поздние
У гнилого ствола
Словно крошки амброзии
С золотого стола.
А подсолнух нечаянный
У садовых ворот –
Точно райской окраиной
Рыжий ангел идет.
* * *
Не нарушает тишины
Закат китайско-желтоватый,
И ветки голубой сосны,
Бескрылые, полукрылаты.
На синем запечатлены
Две неподвижные ракиты,
И тень сапфирная волны
Лежит у лодки позабытой.
И слабым пламенем горят
Вершины снежные на юге.
(Здесь две дороги: на Царьград
И на Багдад.) Как бы в испуге
Всё ждет. Ни чаек, ни цикад.
Синеют горные отроги.
И слышно, как молчит закат,
Как бы задумавшись о Боге.
|
|
-
* * *
И луковица – жемчужина.
И финик – темный янтарь.
Собор – как жесткое кружево.
Дырявый, древний стихарь.
Акула в томатном соусе –
Коралл и мрамор, смотри!
И кружка пива, по совести
Топазовая внутри.
И взяв рыбешку копченую.
Что золота золотей,
Пошел к святому Антонию
Какой-то рыжий Антей.
Ну да – хотелось бессмертия,
И я запомнил навек
Трактир, собор, и безветрие,
И море, и вечер, и свет.
* * *
Облака облачаются
В золотое руно.
Широко разливается
Золотое вино.
Это бал небожителей,
Фестиваль, карнавал,
И доходит до зрителей,
Как скрипач заиграл.
И две бабочки поздние
У гнилого ствола
Словно крошки амброзии
С золотого стола.
А подсолнух нечаянный
У садовых ворот –
Точно райской окраиной
Рыжий ангел идет.
* * *
Не нарушает тишины
Закат китайско-желтоватый,
И ветки голубой сосны,
Бескрылые, полукрылаты.
На синем запечатлены
Две неподвижные ракиты,
И тень сапфирная волны
Лежит у лодки позабытой.
И слабым пламенем горят
Вершины снежные на юге.
(Здесь две дороги: на Царьград
И на Багдад.) Как бы в испуге
Всё ждет. Ни чаек, ни цикад.
Синеют горные отроги.
И слышно, как молчит закат,
Как бы задумавшись о Боге.
|
|
-
* * *
И луковица – жемчужина.
И финик – темный янтарь.
Собор – как жесткое кружево.
Дырявый, древний стихарь.
Акула в томатном соусе –
Коралл и мрамор, смотри!
И кружка пива, по совести
Топазовая внутри.
И взяв рыбешку копченую.
Что золота золотей,
Пошел к святому Антонию
Какой-то рыжий Антей.
Ну да – хотелось бессмертия,
И я запомнил навек
Трактир, собор, и безветрие,
И море, и вечер, и свет.
* * *
Облака облачаются
В золотое руно.
Широко разливается
Золотое вино.
Это бал небожителей,
Фестиваль, карнавал,
И доходит до зрителей,
Как скрипач заиграл.
И две бабочки поздние
У гнилого ствола
Словно крошки амброзии
С золотого стола.
А подсолнух нечаянный
У садовых ворот –
Точно райской окраиной
Рыжий ангел идет.
* * *
Не нарушает тишины
Закат китайско-желтоватый,
И ветки голубой сосны,
Бескрылые, полукрылаты.
На синем запечатлены
Две неподвижные ракиты,
И тень сапфирная волны
Лежит у лодки позабытой.
И слабым пламенем горят
Вершины снежные на юге.
(Здесь две дороги: на Царьград
И на Багдад.) Как бы в испуге
Всё ждет. Ни чаек, ни цикад.
Синеют горные отроги.
И слышно, как молчит закат,
Как бы задумавшись о Боге.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
Николай ШАМСУТДИНОВ, Тюмень
Поэт, публицист, переводчик. Род. в 1949 г. на п-ве Ямал. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Русского ПЕН-клуба. Автор двадцати поэтических книг: «Выучиться ждать», «Прощание с юностью», «Лунная важенка», «Скуластые музы Ямала», «Женщина читает сердцем», «Любовь без утоления», «Пенорожденная», «Заветная беззаветность» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка (2002) и общенациональной – А.М. Горького (2007). Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Молодая гвардия», «Нева», «Звезда», «Аврора», «Магазин Жванецкого», «Сибирские огни», «Крещатик» (Германия), «Побережье» (США) и др. Председатель Тюменской региональной организациии Союза российских писателей.
|
|
***
Жизнь – трезвая особа, у неё
Аскеза… Доверительное с нами,
Проигрывает в красках бытие,
Ознобно занавешенное снами.
В рефлексию луны вовлечены
Ушибленные ревностью… При дошлом
Взгляде вперёд, явь усыпляет – сны
Закупоренных в непроглядном прошлом.
Под лунным снегом, саду нелегко
Висеть в пространстве, высекая в высях
Рисунок звонких веток… Далеко-о
Уходят от себя в промозглых мыслях.
Сад свит из сновидений – на свету
Былых теней… Пятнашками взыскуем,
В блаженную, для женщин, слепоту
Мир погружаем с каждым поцелуем.
Зайди в мой сон, пройди его. Зрачок
Притих под тёплым веком… Только, узник
Пустого сердца,
гений, одинок, –
Единственный, по совести, союзник.
|
|
***
Жизнь – трезвая особа, у неё
Аскеза… Доверительное с нами,
Проигрывает в красках бытие,
Ознобно занавешенное снами.
В рефлексию луны вовлечены
Ушибленные ревностью… При дошлом
Взгляде вперёд, явь усыпляет – сны
Закупоренных в непроглядном прошлом.
Под лунным снегом, саду нелегко
Висеть в пространстве, высекая в высях
Рисунок звонких веток… Далеко-о
Уходят от себя в промозглых мыслях.
Сад свит из сновидений – на свету
Былых теней… Пятнашками взыскуем,
В блаженную, для женщин, слепоту
Мир погружаем с каждым поцелуем.
Зайди в мой сон, пройди его. Зрачок
Притих под тёплым веком… Только, узник
Пустого сердца,
гений, одинок, –
Единственный, по совести, союзник.
|
|
***
Жизнь – трезвая особа, у неё
Аскеза… Доверительное с нами,
Проигрывает в красках бытие,
Ознобно занавешенное снами.
В рефлексию луны вовлечены
Ушибленные ревностью… При дошлом
Взгляде вперёд, явь усыпляет – сны
Закупоренных в непроглядном прошлом.
Под лунным снегом, саду нелегко
Висеть в пространстве, высекая в высях
Рисунок звонких веток… Далеко-о
Уходят от себя в промозглых мыслях.
Сад свит из сновидений – на свету
Былых теней… Пятнашками взыскуем,
В блаженную, для женщин, слепоту
Мир погружаем с каждым поцелуем.
Зайди в мой сон, пройди его. Зрачок
Притих под тёплым веком… Только, узник
Пустого сердца,
гений, одинок, –
Единственный, по совести, союзник.
|
|
***
Жизнь – трезвая особа, у неё
Аскеза… Доверительное с нами,
Проигрывает в красках бытие,
Ознобно занавешенное снами.
В рефлексию луны вовлечены
Ушибленные ревностью… При дошлом
Взгляде вперёд, явь усыпляет – сны
Закупоренных в непроглядном прошлом.
Под лунным снегом, саду нелегко
Висеть в пространстве, высекая в высях
Рисунок звонких веток… Далеко-о
Уходят от себя в промозглых мыслях.
Сад свит из сновидений – на свету
Былых теней… Пятнашками взыскуем,
В блаженную, для женщин, слепоту
Мир погружаем с каждым поцелуем.
Зайди в мой сон, пройди его. Зрачок
Притих под тёплым веком… Только, узник
Пустого сердца,
гений, одинок, –
Единственный, по совести, союзник.
|
|
***
Жизнь – трезвая особа, у неё
Аскеза… Доверительное с нами,
Проигрывает в красках бытие,
Ознобно занавешенное снами.
В рефлексию луны вовлечены
Ушибленные ревностью… При дошлом
Взгляде вперёд, явь усыпляет – сны
Закупоренных в непроглядном прошлом.
Под лунным снегом, саду нелегко
Висеть в пространстве, высекая в высях
Рисунок звонких веток… Далеко-о
Уходят от себя в промозглых мыслях.
Сад свит из сновидений – на свету
Былых теней… Пятнашками взыскуем,
В блаженную, для женщин, слепоту
Мир погружаем с каждым поцелуем.
Зайди в мой сон, пройди его. Зрачок
Притих под тёплым веком… Только, узник
Пустого сердца,
гений, одинок, –
Единственный, по совести, союзник.
|
|
***
Жизнь – трезвая особа, у неё
Аскеза… Доверительное с нами,
Проигрывает в красках бытие,
Ознобно занавешенное снами.
В рефлексию луны вовлечены
Ушибленные ревностью… При дошлом
Взгляде вперёд, явь усыпляет – сны
Закупоренных в непроглядном прошлом.
Под лунным снегом, саду нелегко
Висеть в пространстве, высекая в высях
Рисунок звонких веток… Далеко-о
Уходят от себя в промозглых мыслях.
Сад свит из сновидений – на свету
Былых теней… Пятнашками взыскуем,
В блаженную, для женщин, слепоту
Мир погружаем с каждым поцелуем.
Зайди в мой сон, пройди его. Зрачок
Притих под тёплым веком… Только, узник
Пустого сердца,
гений, одинок, –
Единственный, по совести, союзник.
|
|
***
Жизнь – трезвая особа, у неё
Аскеза… Доверительное с нами,
Проигрывает в красках бытие,
Ознобно занавешенное снами.
В рефлексию луны вовлечены
Ушибленные ревностью… При дошлом
Взгляде вперёд, явь усыпляет – сны
Закупоренных в непроглядном прошлом.
Под лунным снегом, саду нелегко
Висеть в пространстве, высекая в высях
Рисунок звонких веток… Далеко-о
Уходят от себя в промозглых мыслях.
Сад свит из сновидений – на свету
Былых теней… Пятнашками взыскуем,
В блаженную, для женщин, слепоту
Мир погружаем с каждым поцелуем.
Зайди в мой сон, пройди его. Зрачок
Притих под тёплым веком… Только, узник
Пустого сердца,
гений, одинок, –
Единственный, по совести, союзник.
|
|
***
В «Овидиевых тристиях» творим,
Классически суров, могучей кладки,
Из вечности окуклившийся Рим,
Запахиваясь в каменные складки,
Вмурован в мир… Шибающий огнём,
В кремневую брусчатку, словно бурей,
Вбит, в мелосе металла, мерный гром
Орлами обитаемых центурий,
Чьи устремленья перспективу рвут, –
Пока, несом к предательству толпою
Убийц, смертельней – спрут, брутальный Брут,
С кинжалом под кромешною полою.
В крови гиперборея растворим,
Рим, обряжённый в вечную порфиру, –
Грядущего застрельщик… Третий Рим,
Не снявший грима схимника и миру
Явивший куполов густую зернь, –
Тучнее: здесь, отлучена от неба,
Как и у Колизея, – злее чернь,
Неисцелимо алчущая «хлеба
И зрелищ!». Разминувшись на мосту
С ней, с Мессалиной, не пеняй ей: узы
Незримого родства – здесь крепче.., у
Неё – взгляд деклассированной музы,
Свежо приобнажающей резцы…
Жизнь каплет древним млеком на страницы,
Спелёнутая в вечные сосцы
Отвесно бдящей, пристальной волчицы,
Чей желторотый Рим – апофеоз
Роскошной возмужалости. Признаться,
В акустике его метаморфоз
Есть с вечностью кому перекликаться…
|
|
***
В «Овидиевых тристиях» творим,
Классически суров, могучей кладки,
Из вечности окуклившийся Рим,
Запахиваясь в каменные складки,
Вмурован в мир… Шибающий огнём,
В кремневую брусчатку, словно бурей,
Вбит, в мелосе металла, мерный гром
Орлами обитаемых центурий,
Чьи устремленья перспективу рвут, –
Пока, несом к предательству толпою
Убийц, смертельней – спрут, брутальный Брут,
С кинжалом под кромешною полою.
В крови гиперборея растворим,
Рим, обряжённый в вечную порфиру, –
Грядущего застрельщик… Третий Рим,
Не снявший грима схимника и миру
Явивший куполов густую зернь, –
Тучнее: здесь, отлучена от неба,
Как и у Колизея, – злее чернь,
Неисцелимо алчущая «хлеба
И зрелищ!». Разминувшись на мосту
С ней, с Мессалиной, не пеняй ей: узы
Незримого родства – здесь крепче.., у
Неё – взгляд деклассированной музы,
Свежо приобнажающей резцы…
Жизнь каплет древним млеком на страницы,
Спелёнутая в вечные сосцы
Отвесно бдящей, пристальной волчицы,
Чей желторотый Рим – апофеоз
Роскошной возмужалости. Признаться,
В акустике его метаморфоз
Есть с вечностью кому перекликаться…
|
|
***
В «Овидиевых тристиях» творим,
Классически суров, могучей кладки,
Из вечности окуклившийся Рим,
Запахиваясь в каменные складки,
Вмурован в мир… Шибающий огнём,
В кремневую брусчатку, словно бурей,
Вбит, в мелосе металла, мерный гром
Орлами обитаемых центурий,
Чьи устремленья перспективу рвут, –
Пока, несом к предательству толпою
Убийц, смертельней – спрут, брутальный Брут,
С кинжалом под кромешною полою.
В крови гиперборея растворим,
Рим, обряжённый в вечную порфиру, –
Грядущего застрельщик… Третий Рим,
Не снявший грима схимника и миру
Явивший куполов густую зернь, –
Тучнее: здесь, отлучена от неба,
Как и у Колизея, – злее чернь,
Неисцелимо алчущая «хлеба
И зрелищ!». Разминувшись на мосту
С ней, с Мессалиной, не пеняй ей: узы
Незримого родства – здесь крепче.., у
Неё – взгляд деклассированной музы,
Свежо приобнажающей резцы…
Жизнь каплет древним млеком на страницы,
Спелёнутая в вечные сосцы
Отвесно бдящей, пристальной волчицы,
Чей желторотый Рим – апофеоз
Роскошной возмужалости. Признаться,
В акустике его метаморфоз
Есть с вечностью кому перекликаться…
|
|
***
В «Овидиевых тристиях» творим,
Классически суров, могучей кладки,
Из вечности окуклившийся Рим,
Запахиваясь в каменные складки,
Вмурован в мир… Шибающий огнём,
В кремневую брусчатку, словно бурей,
Вбит, в мелосе металла, мерный гром
Орлами обитаемых центурий,
Чьи устремленья перспективу рвут, –
Пока, несом к предательству толпою
Убийц, смертельней – спрут, брутальный Брут,
С кинжалом под кромешною полою.
В крови гиперборея растворим,
Рим, обряжённый в вечную порфиру, –
Грядущего застрельщик… Третий Рим,
Не снявший грима схимника и миру
Явивший куполов густую зернь, –
Тучнее: здесь, отлучена от неба,
Как и у Колизея, – злее чернь,
Неисцелимо алчущая «хлеба
И зрелищ!». Разминувшись на мосту
С ней, с Мессалиной, не пеняй ей: узы
Незримого родства – здесь крепче.., у
Неё – взгляд деклассированной музы,
Свежо приобнажающей резцы…
Жизнь каплет древним млеком на страницы,
Спелёнутая в вечные сосцы
Отвесно бдящей, пристальной волчицы,
Чей желторотый Рим – апофеоз
Роскошной возмужалости. Признаться,
В акустике его метаморфоз
Есть с вечностью кому перекликаться…
|
|
***
В «Овидиевых тристиях» творим,
Классически суров, могучей кладки,
Из вечности окуклившийся Рим,
Запахиваясь в каменные складки,
Вмурован в мир… Шибающий огнём,
В кремневую брусчатку, словно бурей,
Вбит, в мелосе металла, мерный гром
Орлами обитаемых центурий,
Чьи устремленья перспективу рвут, –
Пока, несом к предательству толпою
Убийц, смертельней – спрут, брутальный Брут,
С кинжалом под кромешною полою.
В крови гиперборея растворим,
Рим, обряжённый в вечную порфиру, –
Грядущего застрельщик… Третий Рим,
Не снявший грима схимника и миру
Явивший куполов густую зернь, –
Тучнее: здесь, отлучена от неба,
Как и у Колизея, – злее чернь,
Неисцелимо алчущая «хлеба
И зрелищ!». Разминувшись на мосту
С ней, с Мессалиной, не пеняй ей: узы
Незримого родства – здесь крепче.., у
Неё – взгляд деклассированной музы,
Свежо приобнажающей резцы…
Жизнь каплет древним млеком на страницы,
Спелёнутая в вечные сосцы
Отвесно бдящей, пристальной волчицы,
Чей желторотый Рим – апофеоз
Роскошной возмужалости. Признаться,
В акустике его метаморфоз
Есть с вечностью кому перекликаться…
|
|
***
В «Овидиевых тристиях» творим,
Классически суров, могучей кладки,
Из вечности окуклившийся Рим,
Запахиваясь в каменные складки,
Вмурован в мир… Шибающий огнём,
В кремневую брусчатку, словно бурей,
Вбит, в мелосе металла, мерный гром
Орлами обитаемых центурий,
Чьи устремленья перспективу рвут, –
Пока, несом к предательству толпою
Убийц, смертельней – спрут, брутальный Брут,
С кинжалом под кромешною полою.
В крови гиперборея растворим,
Рим, обряжённый в вечную порфиру, –
Грядущего застрельщик… Третий Рим,
Не снявший грима схимника и миру
Явивший куполов густую зернь, –
Тучнее: здесь, отлучена от неба,
Как и у Колизея, – злее чернь,
Неисцелимо алчущая «хлеба
И зрелищ!». Разминувшись на мосту
С ней, с Мессалиной, не пеняй ей: узы
Незримого родства – здесь крепче.., у
Неё – взгляд деклассированной музы,
Свежо приобнажающей резцы…
Жизнь каплет древним млеком на страницы,
Спелёнутая в вечные сосцы
Отвесно бдящей, пристальной волчицы,
Чей желторотый Рим – апофеоз
Роскошной возмужалости. Признаться,
В акустике его метаморфоз
Есть с вечностью кому перекликаться…
|
|
***
В «Овидиевых тристиях» творим,
Классически суров, могучей кладки,
Из вечности окуклившийся Рим,
Запахиваясь в каменные складки,
Вмурован в мир… Шибающий огнём,
В кремневую брусчатку, словно бурей,
Вбит, в мелосе металла, мерный гром
Орлами обитаемых центурий,
Чьи устремленья перспективу рвут, –
Пока, несом к предательству толпою
Убийц, смертельней – спрут, брутальный Брут,
С кинжалом под кромешною полою.
В крови гиперборея растворим,
Рим, обряжённый в вечную порфиру, –
Грядущего застрельщик… Третий Рим,
Не снявший грима схимника и миру
Явивший куполов густую зернь, –
Тучнее: здесь, отлучена от неба,
Как и у Колизея, – злее чернь,
Неисцелимо алчущая «хлеба
И зрелищ!». Разминувшись на мосту
С ней, с Мессалиной, не пеняй ей: узы
Незримого родства – здесь крепче.., у
Неё – взгляд деклассированной музы,
Свежо приобнажающей резцы…
Жизнь каплет древним млеком на страницы,
Спелёнутая в вечные сосцы
Отвесно бдящей, пристальной волчицы,
Чей желторотый Рим – апофеоз
Роскошной возмужалости. Признаться,
В акустике его метаморфоз
Есть с вечностью кому перекликаться…
|
|
***
Памяти Иосифа Бродского
В помрачении «дикого» пляжа.., та,
Наводняя телесным кишеньем зренье,
С безразличием к пеплуму, нагота –
Это, в просверках охлоса, отчужденье
От среды, чьи филиппики не бодрят…
Влажно морем подмечено, для упорство,
Как с ленивой заминкой отводят взгляд,
Не дичась золотистой роскоши торса
Близлежащей сирены… Кому с руки –
Индивид вне себя? И, в подтексте иней,
О любви, эволюции вопреки,
Поют с голоса (спектр модуляций…) Синей
Бороды… Погружаясь в себя, коллаж
С персонажами Данте, при дешевизне
Пыльных ассоциаций, пустеет пляж –
Честный задник простой, одноактной жизни,
Добавляющей грустных белил виску
И, в виду незабвенного Петербурга,
Закрывающей занавес по кивку
Демиурга
с претензией драматурга…
|
|
***
Памяти Иосифа Бродского
В помрачении «дикого» пляжа.., та,
Наводняя телесным кишеньем зренье,
С безразличием к пеплуму, нагота –
Это, в просверках охлоса, отчужденье
От среды, чьи филиппики не бодрят…
Влажно морем подмечено, для упорство,
Как с ленивой заминкой отводят взгляд,
Не дичась золотистой роскоши торса
Близлежащей сирены… Кому с руки –
Индивид вне себя? И, в подтексте иней,
О любви, эволюции вопреки,
Поют с голоса (спектр модуляций…) Синей
Бороды… Погружаясь в себя, коллаж
С персонажами Данте, при дешевизне
Пыльных ассоциаций, пустеет пляж –
Честный задник простой, одноактной жизни,
Добавляющей грустных белил виску
И, в виду незабвенного Петербурга,
Закрывающей занавес по кивку
Демиурга
с претензией драматурга…
|
|
***
Памяти Иосифа Бродского
В помрачении «дикого» пляжа.., та,
Наводняя телесным кишеньем зренье,
С безразличием к пеплуму, нагота –
Это, в просверках охлоса, отчужденье
От среды, чьи филиппики не бодрят…
Влажно морем подмечено, для упорство,
Как с ленивой заминкой отводят взгляд,
Не дичась золотистой роскоши торса
Близлежащей сирены… Кому с руки –
Индивид вне себя? И, в подтексте иней,
О любви, эволюции вопреки,
Поют с голоса (спектр модуляций…) Синей
Бороды… Погружаясь в себя, коллаж
С персонажами Данте, при дешевизне
Пыльных ассоциаций, пустеет пляж –
Честный задник простой, одноактной жизни,
Добавляющей грустных белил виску
И, в виду незабвенного Петербурга,
Закрывающей занавес по кивку
Демиурга
с претензией драматурга…
|
|
***
Памяти Иосифа Бродского
В помрачении «дикого» пляжа.., та,
Наводняя телесным кишеньем зренье,
С безразличием к пеплуму, нагота –
Это, в просверках охлоса, отчужденье
От среды, чьи филиппики не бодрят…
Влажно морем подмечено, для упорство,
Как с ленивой заминкой отводят взгляд,
Не дичась золотистой роскоши торса
Близлежащей сирены… Кому с руки –
Индивид вне себя? И, в подтексте иней,
О любви, эволюции вопреки,
Поют с голоса (спектр модуляций…) Синей
Бороды… Погружаясь в себя, коллаж
С персонажами Данте, при дешевизне
Пыльных ассоциаций, пустеет пляж –
Честный задник простой, одноактной жизни,
Добавляющей грустных белил виску
И, в виду незабвенного Петербурга,
Закрывающей занавес по кивку
Демиурга
с претензией драматурга…
|
|
***
Памяти Иосифа Бродского
В помрачении «дикого» пляжа.., та,
Наводняя телесным кишеньем зренье,
С безразличием к пеплуму, нагота –
Это, в просверках охлоса, отчужденье
От среды, чьи филиппики не бодрят…
Влажно морем подмечено, для упорство,
Как с ленивой заминкой отводят взгляд,
Не дичась золотистой роскоши торса
Близлежащей сирены… Кому с руки –
Индивид вне себя? И, в подтексте иней,
О любви, эволюции вопреки,
Поют с голоса (спектр модуляций…) Синей
Бороды… Погружаясь в себя, коллаж
С персонажами Данте, при дешевизне
Пыльных ассоциаций, пустеет пляж –
Честный задник простой, одноактной жизни,
Добавляющей грустных белил виску
И, в виду незабвенного Петербурга,
Закрывающей занавес по кивку
Демиурга
с претензией драматурга…
|
|
