- Купить альманах Связь Времен
- Связь времён, 2024-2025
- Связь времён, 2022-2023
- Библиография
- ГАРБЕР, Марина. Дмитрий Бобышев. Чувство огромности. Стихи.
- КАЦОВ, Геннадий. «В ОСТЕКЛЕНЕВШЕЙ ЗАДАННОСТИ...» (В связи с выходом поэтического сборника А. Парщикова)
- ФРАШ, Берта. Владимир Батшев. СМОГ: поколение с перебитыми ногами
- ФРАШ, Берта. Стихотворения поэтов русского зарубежья
- ШЕРЕМЕТЕВА, Татьяна. ЗАГАДКА ИГОРЯ МИХАЛЕВИЧА-КАПЛАНА ИЛИ МУЗЫКА ПОЭТА
- Интервью
- Литературоведение
- Переводы
- Ахсар КОДЗАТИ в переводе Михаила Синельникова
- Джалаладдин РУМИ в переводе Ины БЛИЗНЕЦОВОЙ
- Игорь ПАВЛЮК в переводе Витaлия НАУМЕНКО
- Лэнгстон Хьюз в переводе Ираиды ЛЕГКОЙ
- Перси Биши ШЕЛЛИ. Перевод с английского Яна ПРОБШТЕЙНА
- Эдвард де ВЕР, Перевод с английского Ирины КАНТ
- Сонеты ШЕКСПИРА в переводе Николая ГОЛЯ
- Филип ЛАРКИН в переводе Эдуарда ХВИЛОВСКОГО
- Поэзия
- АЗАРНОВА, Сара
- АЛАВЕРДОВА, Лиана
- АЛЕШИН, Александр
- АМУРСКИЙ, Виталий
- АНДРЕЕВА, Анастасия
- АПРАКСИНА, Татьяна
- БАТШЕВ, Владимир
- БЕЛОХВОСТОВА, Юлия
- БЛИЗНЕЦОВА, Ина
- БОБЫШЕВ, Дмитрий
- ВОЛОСЮК, Иван
- ГАРАНИН, Дмитрий
- ГОЛКОВ, Виктор
- ГРИЦМАН, Андрей
- ДИМЕР, Евгения
- ЗАВИЛЯНСКАЯ, Лора
- КАЗЬМИН, Дмитрий
- КАНТ, Ирина
- КАРПЕНКО, Александр
- КАЦОВ, Геннадий
- КОКОТОВ, Борис
- КОСМАН, Нина
- КРЕЙД, Вадим
- КУДИМОВА, Марина
- ЛАЙТ, Гари
- ЛИТИНСКАЯ, Елена
- МАШИНСКАЯ, Ирина
- МЕЖИРОВА, Зоя
- МЕЛЬНИК, Александр
- МИХАЛЕВИЧ-КАПЛАН, Игорь
- НЕМИРОВСКИЙ, Александр
- ОРЛОВА, Наталья
- ОКЛЕНДСКИЙ, Григорий
- ПОЛЕВАЯ, Зоя
- ПРОБШТЕЙН, Ян
- РАХУНОВ, Михаил
- РЕЗНИК, Наталья
- РЕЗНИК, Раиса
- РОЗЕНБЕРГ, Наталья
- РОМАНОВСКИЙ, Алексей
- РОСТОВЦЕВА, Инна
- РЯБОВ, Олег
- САДОВСКИЙ, Михаил
- СИНЕЛЬНИКОВ, Михаил
- СКОБЛО, Валерий
- СМИТ, Александра
- СОКУЛЬСКИЙ, Андрей
- СПЕКТОР, Владимир
- ФРАШ, Берта
- ХВИЛОВСКИЙ, Эдуард
- ЧЕРНЯК, Вилен
- ЦЫГАНКОВ, Александр
- ЧИГРИН, Евгений
- ШЕРБ, Михаэль
- ЭСКИНА, Марина
- ЮДИН, Борис
- ЯМКОВАЯ, Любовь
- Эссе
- Литературные очерки и воспоминания
- Наследие
- ГОРЯЧЕВА, Юлия. Памяти Валентины СИНКЕВИЧ
- ОБОЛЕНСКАЯ-ФЛАМ, Людмила - Валентина Алексеевна СИНКЕВИЧ - (1926-2018)
- СИНКЕВИЧ, Валентина
- ШЕРЕМЕТЕВА, Татьяна. Голубой огонь Софии ЮЗЕПОЛЬСКОЙ-ЦИЛОСАНИ
- ЮЗЕФПОЛЬСКАЯ-ЦИЛОСАНИ, София
- ГОРЯЧЕВА, Юлия - Ирина Ратушинская: поэзия, политика, судьба
- ГРИЦМАН, Андрей - ПАМЯТИ ИРИНЫ РАТУШИНСКОЙ
- РАТУШИНСКАЯ, Ирина
- Изобразительное Искусство
- От редакции
- Подписка
- 2017-ОБ АВТОРАХ
Игорь МИХАЛЕВИЧ-КАПЛАН, Филадельфия
Поэт, прозаик, переводчик, издатель. Родился в Туркменистане. Вырос во Львове. На Западе с 1979 года. Главный редактор литературного ежегодника и издательства "Побережье". Автор шести книг. Стихи, проза и переводы вошли в антологии и коллективные сборники: "Триада", 1996; "Строфы века-II. Мировая поэзия в русских переводах ХХ века", М., 1998; "Библейские мотивы в русской лирике ХХ века", Киев, 2005; "Современные русские поэты", М., 2006, "Антология русско-еврейской литературы двух столетий (1801-2001)", на англ. языке, Лондон - Нью-Йорк, 2007; "Украина. Русская поэзия. ХХ век", Киев, 2008 и т.д. Печатается в литературных журналах и альманахах России, Украины, Англии, Дании, США, Канады, Германии, Израиля и др.
***
Стих мой белый –
в профиль свеча до рассвета.
Тонких нитей фитиль –
слов отраженье на стенке.
Долго будет гореть
золотистого воска планета,
обжигая страницы книг моего ковчега.
Немного тепла и света –
всё, что останется от меня, человека.
***
Возвращаюсь домой поздним вечером.
Ключ под ковриком. Выключен свет.
Я пройдусь по комнатам летним,
настежь окна к деревьям открыв.
Ветви лип осторожными тенями
раскачают чувства мои.
Отразится лишь память встречами
на прозрачном стекле тишины.
Эти дачные лица друзей
позолочены тайнами времени.
***
Повеяло пришедшей желтизной –
дожди в Париже!
Ты ждёшь меня у станции метро,
в плаще и с новой стрижкой.
Зажги огонь, открыв свой зонтик
красным цветом.
Идём вдоль улицы,
где дом на пристани у Сены.
Стена, открытое окно, лицо...
Бессмертный дождь, как песнь сирены.
ПО МОТИВАМ КАРТИНЫ ВАЛЕРИЯ ИСХАКОВА
Очнуться от горя:
старый друг на отходе…
Падают пятна от солнца
в сосновом лесу,
на моё одиночество, на мою немоту.
Чем выше деревья, тем больше колец,
чем глубже колодец, тем меньше чудес.
Он просился пожить на морском берегу, –
вновь попробовать ветр на соленом лету.
Он богат, он отдал всё сполна,
беден я – у меня ведь такая беда…
Мне до боли знаком быстрый взмах его рук,
что могли бы обнять этой зелени куст.
Как быстры по асфальту кроссовок шаги,
мне уже не догнать, – он на дальнем пути.
Серебрится дорожной тревогой пыльца –
так уходит душа.
Да, так уходит душа…
Его светлые мысли проводит луна –
от чёрной земли до небесного сна.
В сердце моём перелётная птица поёт для тебя,
без тебя.
***
Тайчи –
движения точны и плавны,
и руки сильные плывут
по воздуху нирваны,
и лечат раны,
и охраняют от попыток духа тьмы
зло пошутить.
Да, юноша, ещё стремись
собрать свою энергию для страсти –
жить,
так долго жить, чтобы колени преклонить,
когда последний путь придётся горько пить.
ССОРА
Ночь расстелить
и погасить огонь.
Прозрачное окно
без отраженья лиц.
Лишь скрип шагов и половиц.
И ветер подползает на коленях ниц.
Я жду во сне,
но только птицы вскрик.
Как одиноко по утру,
когда бледнеет мысль.
И стол, накрытый на двоих,
хранит тепло вина и белый стих.
ПРОЩАНИЕ
Аэропорт Майами, –
Mon Ami, –
ты не грусти, мой друг, –
назад не позови...
Средь чемоданов,
сумок
и узлов,
плащей,
накидок
и зонтов,
меж поздней осенью и раннею зимой,
тебя я провожаю за стеклом.
Прозрачны чувства.
Ты возьми с собой
постели тёплый шорох
и тревожный бой часов.
Судьба отмерит сгоряча –
прилёт – отлёт: всё суета...
На юге солнца желтизна –
ослеп я утопать в твоих глазах!
***
На роликах тело летело,
торчали волосы дыбом,
в очках отражалась реклама
французского хлеба и сыра.
Твои загорелые руки
пляшут ладонями жаркими,
зафыркаешь у фонтанчика
брызгами солнца яркими.
Рубашка «хаки» навыпуск,
сандалеты на босую ногу,
походка с ленцою южной,
ну и картина, ей-Богу…
Только потом я понял,
что это пронёсся мой Ангел.
Ничего он мне не поведал,
Музу оставив на память.
***
Восемь тридцать, утро, –
полоса на взлёте.
За стеклом остались:
тёмная головка,
жёлтая косынка,
взгляд раскосый углей,
пухлых губ кровинки,
сумка за плечами,
зонтик-подорожник.
Для меня записка –
чёрной тушью скачут
иероглифы по юбке.
Красным солнцем жарким
улыбнулась ярко.
Я просил, чтоб ветер
глаз твоих коснулся.
***
Свет в небесах –
падают тени на плечи.
В её волосах –
тайна прошлого –
встречи.
Сквозь мерцающий круг –
всё от рук,
тёплых ладоней и пальцев,
и очертания губ,
шелест вечернего платья.
Взгляд, а затем тишины нарастанье.
Вспомнил дачу,
скамейку и сад,
и шаги наугад,
наудачу.
На дороге космический век,
песня звенит за околицей,
небо – одно на всех –
зависло певучей звонницей.
…Остывает компьютер
и голубой экран,
чувства закрою в файле:
тень и свет,
и твои глаза, –
всё сохраню на память.
ВСТРЕЧНЫЙ ЭКСПРЕСС

Виталий Рахман. «Встречный экспресс». Филадельфия, Побережье,2007.
С творчеством Виталия Рахмана я знаком давно – более двадцати пяти лет. Первая его книга «Времени чаша без дна», вышедшая ещё в 1991 году, привлекла внимание своим своеобразием. Автор умело сочетал традиционное классическое стихосложение и модерный, современный стиль. Вторая книга появилась через шестнадцать лет и названа поэтом «Встречный экспресс». Сборники объединяет в названиях символическое значение времени. В первой книге время бесконечно – «без дна», во второй оно уже несётся стремглав навстречу жизни.
Книга разделена на семь частей, и каждый раздел как бы остановка, станция на пути следования.
«Вид из окна» проходящего поезда – это лирика, романтическая сторона души автора, иногда грустная и созерцательная. Надолго запоминаются трогательные строчки: «…Из форточки швырнули / Детский крик, / И он упал, / Разбившись, / В темноту». В стихотворении «Музей Родена» скульптура Мыслителя ассоциируется с образом автора. Рахман задумывается о происходящем вокруг него: о приходе зимы, небесных облаках, проплывающей ночи, потревоженной птице, разбитом на блюдце озера солнце, вспорхнувшем утре… В «Поэме о запахах» он высказывает важную мысль о значении Слова: «А слово выразителем жило, / Проводником и бабкой повивальной, / Осуществив контакт сакраментальный / Между понятием и сущностью вещей».
Второй раздел под названием «Зелёный луч» – символ светофора по маршруту Восток – Запад, Россия – США, которым прошёл сам автор. Здесь все тексты замешаны на боли и сопереживании с оставленной Родиной, сочувствием к ней.
В одной из статей критик Ирина Панченко заметила: «Душа поэтов страдает за Россию: “А кто страну мою отмолит, / Оденет кто и кто накормит”, – вопрошает В. Рахман в пророческом стихотворении “Парламент с варварской страны не снимет бремени забот”. В начале 90-х годов ХХ века, когда соотечественники находились в эйфории от демократических лозунгов и ожиданий, Рахман в своём стихотворении прозорливо писал:
Демагогические речи,
Остервенелые до рвоты,
Переходящие в резню
И нищету простонародья.
…Ужели доблестное вече,
Предтеча страшного тирана,
Хозяина, отца, пахана,
Вершащего кровавый суд?
Кого ещё в России ждут?
Остервенелые до рвоты,
Переходящие в резню
И нищету простонародья.
…Ужели доблестное вече,
Предтеча страшного тирана,
Хозяина, отца, пахана,
Вершащего кровавый суд?
Кого ещё в России ждут?
1991, Филадельфия
Согласимся, что это стихотворение могло бы быть написанным сегодня...».
Особенно остры в этом разделе два стихотворения-противопоставления «Fax to Russia» и «ФАКс России», полные сострадания, и одновременно сарказма и иронии по поводу сложившейся в те годы трагической ситуации.
И, конечно же, после предыдущего напряжённого, эмоционального цикла, закономерен раздел «Ностальгия». Это тема тоски – автору хочется увидеть и услышать «бухту родного двора, запах знакомый причала», «птиц, пролетавших домой». И будет у него российский «дождь, расколотое небо каплями воспоминаний». Это ностальгия по молодости, воспоминание о ней. Родился Виталий Рахман в древнем городе Херсонесе под Севастополем, в доме, который позднее был снесён его другом, археологом, раскопавшим на этом месте античный театр. Сегодня под этим морским, голубым небом играют пьесы Софокла, Эсхила, Аристофана… Этому историческому месту в солнечном Крыму исполнилось 2600 лет со дня основания! Именно из этого источника древнегреческой культуры много веков питалась наша цивилизация, вплоть до сегодняшнего дня. Этим местам обязан своей лирой и поэт: «Прильни, Романтик, к рифам облаков!». В этом разделе очень много авторских посвящений, ибо он верен дружбе, и благодарен судьбе, которая сводила его с товарищами. «Я жду свидания с Россией», – заявляет Виталий Рахман.
Мне с детства трепетно близки
Места глубинные России.
Где лица рублено-простые,
Природы чистые мазки.
Места глубинные России.
Где лица рублено-простые,
Природы чистые мазки.
Внешне Виталий похож на отца, морского офицера, – рослый, стройный, спортивный, подтянутый. Мать была женщиной высокообразованной, по профессии – врач, знала иностранные языки, была отзывчивой и внимательной к людям, с твёрдыми убеждениями. Именно в семье закладывался характер будущего поэта и общественного деятеля, художника, издателя. Первые стихи были им написаны в семь лет. Восемнадцатилетним пареньком он поехал «завоёвывать» Москву: учился, работал художником-конструктором, был принят в Союз художников. Дальнейшее освоение столицы нашей Родины пошло по другому пути: участие в знаменитой Измайловской выставке художников-нонконформистов и… высылка властями в Алтайский край.
Цикл «Смена пейзажа» посвящён путешествиям автора по странам и континентам. И, конечно, из этих странствий рождаются стихи. Австрия, Италия, Испания, Голландия, Франция, Китай, Израиль – вот неполный список стран, где побывал Рахман, которые не оставили его равнодушным: многообразные, эмоциональные и интеллектуальные впечатления о которых он передал в стихах.
Цикл «Смена пейзажа» посвящён путешествиям автора по странам и континентам. И, конечно, из этих странствий рождаются стихи. Австрия, Италия, Испания, Голландия, Франция, Китай, Израиль – вот неполный список стран, где побывал Рахман, которые не оставили его равнодушным: многообразные, эмоциональные и интеллектуальные впечатления о которых он передал в стихах.
Вскрыв Вену Римом,
Радуюсь Падуе,
Росчерком Пизы
Вверх по карнизу…
Радуюсь Падуе,
Росчерком Пизы
Вверх по карнизу…
В этот раздел входит поэма «Релятивист в Париже», где в остроумной форме автор «приумножает славу о Париже».
«Тень на стекле» – это отражение жизни поэта, пережитых годов поисков и надежд. Виталий Рахман обращается к своему кумиру – Иосифу Бродскому, посвящает несколько стихотворений тому, кто…
«Тень на стекле» – это отражение жизни поэта, пережитых годов поисков и надежд. Виталий Рахман обращается к своему кумиру – Иосифу Бродскому, посвящает несколько стихотворений тому, кто…
А он ушёл январскими снегами
в изгнание последнее своё.
в изгнание последнее своё.
С 1980 года Виталий живёт в США, сначала в Вашингтоне, затем в Филадельфии. Это были нелёгкие годы: подъемы и спады, удачи и трудности. Эмиграция – огромное испытание характера, особенно для человека творческого. А достижения измеряются далеко не только материальным благополучием.
Мне кажется порою, что не я,
А тот, другой, из зазеркалья рамы,
Живёт страстями, чувствами и снами,
Оставив мне иллюзию себя…
Раздел «Музы дороги» посвящён лирической интимной героине – женщине. Любовь, по Рахману, – это глубокая сердечная страсть, чувство благодарности, признания любимому человеку, тонкая, тактичная и чувственная эротика.
Приведём полностью одно из лучших, на мой взгляд, стихотворений сборника:
Рыжекудрая Анна сидела напротив.
Свет прохладой сочился на мраморный профиль,
Сквозь прозрачную хрупкость струящихся пальцев,
Сквозь проёмы зрачков, утопающих в дальнем.
Её губы, грассируя звуки французским,
Розовели сосками расстёгутой блузки.
Где стада из веснушек – чувствительной кожей.
На фламандскую живопись очень похоже.
Свет прохладой сочился на мраморный профиль,
Сквозь прозрачную хрупкость струящихся пальцев,
Сквозь проёмы зрачков, утопающих в дальнем.
Её губы, грассируя звуки французским,
Розовели сосками расстёгутой блузки.
Где стада из веснушек – чувствительной кожей.
На фламандскую живопись очень похоже.
В последнем цикле «Станционный смотритель» есть рассуждения о поэзии и о роли поэта. Само название перекликается с образом поэта. Чувствуется, что автору это очень дорого. Поэт и есть станционный смотритель, он запечатлевает жизнь на этих рубежах дороги, на станциях следования.
Хватит тонко размазывать нежности
По плоскому телу бумаги.
Поэзия – это эхо тьмы
И, конечно, магия.
Рахман бесконечно предан ремеслу и творчеству: «Поэзия – звук-вздох / Врасплох, как взрыв, / И на едином выдохе...».
Поэзия Виталия Рахмана наполнена современными ритмами. Ей присущ модерный рисунок строк, оригинальность и необычность мышления, сочетаемые с визуальной и звуковой выразительностью. Часто в лирику удачно вкраплены элементы иронии. Стихи пронизывают философские размышления, искрящийся юмор и лёгкость изложения. Для его стихов также характерны темы большого города и гражданской лирики.
«Встречный экспресс» – мчится на большой скорости, где мелькает в просвете между вагонами череда дней, страницы книг и станции новых встреч с читателем. Пожелаем автору вокзальной суеты и зелёного света светофора!
Игорь МИХАЛЕВИЧ-КАПЛАН, Филадельфия
НОСТАЛЬГИЯ ПО-ПАРИЖСКИ

Виталий Амурский. «Земными путями». Стихи разных лет. Санкт-Петербург, изд. Алетейя, 2010. 296 стр.
Передо мной сборник избранных стихотворений поэта Виталия Амурского. Зная факты его биографии, я всегда радовался мысли, что наши судьбы где-то как-то пересекались, хотя лично мы никогда не встречались. Во время чтения его стихов так или иначе попадаются знакомые имена, города и веси, не говоря уже о том, что мы почти ровесники. Поэтому я не мог пройти равнодушно мимо авторских строк, где он описывает детство, юность, отрочество. Именно об этом одно из первых стихотворений «Осенние костры»:
Смотрю, как дворники сжигают память лета:
Сухие листья, ветки, клочья сена.
------------------------------------------------------
По всей Москве, по всей земле – костры!
Горит и тлеет прожитое время…
Основу сборника составляет триптих – предыдущие книги, изданные в разное время в России, Эстонии и Германии: «Трамвай А», «Серебро ночи» и «Теmрога mеа». Аннотация нас предупреждает: «В основе книги три сборника ...и уже в силу этого обстоятельства оказавшиеся разделёнными, хотя в действительности являют собой некое единство, и, – именно в такой последовательности, – передают эволюцию чувств, языка, взглядов на мир автора». Стихи охватывают период от середины 60-х годов прошлого века до начала нынешнего. Давайте и мы погреемся вместе с автором у костра этого «прожитого времени».
В стихотворении, посвящённом сестре Татьяне, Виталий Амурский пишет: «Приближаясь к шестому десятку, впору в прошлое оглянуться…» И оглядывается, вспоминая Эстонию:
Я с детства запомнил немного слов на их языке,
Но при звуках эстонской речи,
Кажется, капля росы появляется на моей щеке,
И еловые ветки меня обнимают за плечи.
Иногда эти воспоминания носят трагический характер. Книгу открывает стихотворение «Уходящему солнцу…», и там есть такие строчки:
В стихотворении, посвящённом сестре Татьяне, Виталий Амурский пишет: «Приближаясь к шестому десятку, впору в прошлое оглянуться…» И оглядывается, вспоминая Эстонию:
Я с детства запомнил немного слов на их языке,
Но при звуках эстонской речи,
Кажется, капля росы появляется на моей щеке,
И еловые ветки меня обнимают за плечи.
Иногда эти воспоминания носят трагический характер. Книгу открывает стихотворение «Уходящему солнцу…», и там есть такие строчки:
Сталинские высотки ещё царапают небо державы,
Но не слышно Высоцкого и Окуджавы...
Там, где мы жили – нынче пустырь, свалка,
Полночный троллейбус – подобием катафалка.
Но не слышно Высоцкого и Окуджавы...
Там, где мы жили – нынче пустырь, свалка,
Полночный троллейбус – подобием катафалка.
Конечно, имеется в виду синий троллейбус Окуджавы. Но смысл другой. Помните, там была послевоенная романтика:
Когда мне невмочь пересилить беду,
когда подступает отчаянье,
я в синий троллейбус сажусь на ходу,
в последний,
в случайный.
когда подступает отчаянье,
я в синий троллейбус сажусь на ходу,
в последний,
в случайный.
Пословица говорит: «Другое время – другие песни». Виталий Амурский в стихотворении «Размышления о русских стихах» утверждает, что:
Любовь и кровь – не рифма, а единство
Прекрасное и стойкое, как мир…
В стихотворении «Памяти Бабеля» Виталий Амурский использует судьбоносный мотив и ироническую ноту к романтике прошлого, послереволюционного:
Чекистскою пулей за доблесть и стих
Отметила родина стольких из них!
Ах, родина, родина – храм на крови...
Не надо, трубач, не зови, не дури ...
Отметила родина стольких из них!
Ах, родина, родина – храм на крови...
Не надо, трубач, не зови, не дури ...
Ведь прекрасный писатель Исаак Бабель был и участником и жертвой революционных событий тех лет, хорошо знаком с чекистской психологией, о которой пишет Виталий Амурский. Здесь трагедию прошлого поэт вырисовывает для читателя более масштабно. В стихотворении «Из стихов о России» он пишет: «И, в самом деле, странно – / Страна, где братья братьев бьют, / Где палачи и жертвы пьют / Из одного стакана».
Виталий Амурский, приехавший в Париж в 1973 году, посвятил этому чудо-городу много тёплых и нежных строк. Но часто в подтекстах присутствует или подразумевается и Россия. Так уж устроена душа поэта.
Виталий Амурский, приехавший в Париж в 1973 году, посвятил этому чудо-городу много тёплых и нежных строк. Но часто в подтекстах присутствует или подразумевается и Россия. Так уж устроена душа поэта.
Ноябрь. В России выпал первый снег.
Ну, что сказать о нём в парижском гаме?
Давай закурим и о том не будем,
Ну, что сказать о нём в парижском гаме?
Давай закурим и о том не будем,
Не будем – о парижском сплине,
О непонятной русской ностальгии...
«Непонятная» русская ностальгия в разные исторические времена проявлялась по-разному. Уже классическими стали понятия, что первая волна сидела на чемоданах и ждала возвращения в Россию. Вторая волна, зная, что пути на родину отрезаны, всё равно, хотя и по-другому, ностальгировала по прошлому. А вот третья волна, к которой относится Виталий Амурский, справляется с чувством ностальгии вовсе по-иному – это постоянная возможность, при желании, маршрута Париж – Москва и обратно, уже не говоря о телевидении, интернете, «Скайпе» и другой коммуникационной технике.
Спичкой сгорит апрель,
На память останется лишь:
Сретенка. Ночь. Капель.
Песенка про Париж.
На память останется лишь:
Сретенка. Ночь. Капель.
Песенка про Париж.
В сборнике много хороших стихов и образов, посвящённых и России, и Франции. Лирические произведения в большинстве своём отражают два любимых города автора – Москву и Париж. Городская лирика Виталия Амурского придерживается и классического, и модерного стихосложения. Ну, а героями, как всегда в таких случаях, выступают: снег и ветер, улицы и бульвары, книги и деревья, церкви и погосты, парки и дома, кафе и трамваи, и так до бесконечности, но больше всего родные имена и друзья…
На дно полусознанья или сна
Уходят те, кого душа любила,
Лишь писем постаревших желтизна
Всё сохраняет так, как прежде было.
Уходят те, кого душа любила,
Лишь писем постаревших желтизна
Всё сохраняет так, как прежде было.
Судьба эмигрантского поэта всегда сложна и непредсказуема. И часто за видимым благополучием, отражённом на задней обложке книги: последние двадцать пять лет работал в русской редакции Международного французского радио, стал автором шести книг, множества публикаций в разных журналах и альманахах – с фотографии на меня смотрит умный, уставший, доброжелательный человек, через сердце которого пульсирует парижская ветвь русской поэзии.
Изгнаннику, взвалившему на плечи
Сколько сумел – веры, надежды, любви, –
Мне путь освещали не раз парижские фонари,
А душу грели русские, дрожащие перед иконами, свечи.
Сколько сумел – веры, надежды, любви, –
Мне путь освещали не раз парижские фонари,
А душу грели русские, дрожащие перед иконами, свечи.
Я думаю, что, в конце концов, мы ещё встретимся с автором этой чудесной книги в Париже или в Филадельфии и почитаем друг другу стихи, ибо:
Так Слово с природой сливается в дрожи
И душу какой-то тоской бередит,
Но всё это, друг мой, лишь тесто да дрожжи,
А что до стихов, то они – впереди.
Так Слово с природой сливается в дрожи
И душу какой-то тоской бередит,
Но всё это, друг мой, лишь тесто да дрожжи,
А что до стихов, то они – впереди.
Игорь МИХАЛЕВИЧ-КАПЛАН, Филадельфия